Потерянные дети
Шрифт:
Королева сделала едва заметный жест и в зал вошли двое стражей, неся большой, обитый золотой сундук.
– Не смотри туда. Пойдем отсюда. Нельзя тебе видеть такого.
– магистр потянул принцессу к выходу - Там кровавый дар. Пойдем, дитя.
– Я должна. Видеть. Они заметят.
– Могу ли я лицезреть посла Алтмекийской империи, благородного члена Магического совета, Альтаира Сиаренского, прибывшего на праздник Весеннего равноденствия в Аллиен-Тар.
– толпа собравшихся зашевелилась, как большое и мерзкое насекомое и наконец мужчина вышел вперед и глубоко поклонился. Стражи распахнули перед ним сундук, что заставило его в ужасе отшатнуться. Люди пытались заглянуть в сундук, но каждый боялся, что этот жест заметят другие. Альмалея спустилась к нему и хладнокровно достала содержимое. Держа за волосы, она подняла окровавленную голову. Меллиса прикрыла глаза и плотно сжала кулаки, стараясь сдержать нахлынувшую
– Светлейшая убрала кровавый дар в сундук и села на трон. Ее широко открытые глаза светились грозной, страшной силой,- Молитесь. Молитесь своим Богам о моем милосердии, потому что через десять лун я прибуду в Альсайраат на праведный суд виновного и, если в течении этих дней ваш король не предоставит преступника на суд, или попытается его скрыть от меня, я приведу войска и залью кровью всю Алтмекийскую империю. Моя армия пройдет по вашим городам и деревням, вырезая все население, от маленьких детей до немощных стариков. Мы выжжем ваши земли дотла и сотрем с лика Иллиона все упоминания о вас. Если вы не предоставите нам преступника.
– Альмалея взглянула на бледного как снег посла. Столько ярости было в словах ее, что он понял- Аллиен-Тар не простит этого, и никакие дары не смогут искупить вину - Подумайте сами, стоят ли такие жертвы жизни одного единственного преступника? Бегите! Пошли все прочь!
Толпа в ужасе расступилась, пропуская перепуганного посла. Альтаир Сиаренский оглянулся на Светлейшую и встретившись с ней взглядом, помчал со всех ног. Собравшиеся гости спешили покинуть дворец, убраться подальше от в миг обезумевшей от горя владычицы.
На Аллиен-Тар опустился траур.
Их было двое, и они давно уже шли в тишине, под затянутым тяжелыми бардовыми тучами небом. Узкая тропа тянулась вверх по склону и скрывалась, как и горизонт, за огромным валуном, так что сказать, как далеко еще идти было невозможно. Над головой бурлил багрянец, как если бы море и небо вдруг поменялись местами. Массивные облака неслись по небу, словно тяжелые морские волны. Сквозь них не пробивался свет и все вокруг было погружено в бардовый сумрак. Напряженная атмосфера этого странного места давила физически и морально, угнетала и натягивала нервы. Все было странно в этом молчаливом мире, все было тускло и тихо. Лишь только они двое выглядели на фоне всего остального настоящими. Двое мужчин, молча поднимавшихся на самый верх горы.
Что это было за место? Что за мир окружал двух спутников? Может быть ответ был в тех бардовых тучах, которые так неистово клубились над головой. Или быть может ответ был скрыт в тех сухих кустарниках, которые изредка попадались вдоль дороги. За все время пути, им ни разу не встретилось ни одного даже самого маленького ручейка. Все в этом мире было мертво. Мертво уже не одну сотню лет и, скорее всего, уже никогда это мертвое не станет живым, никогда не будет в этом мире радостной зелени или спокойного журчания воды.
– Это странно, тут все не живое.
– один из мужчин отломил сухую веточку с придорожного куста, которая тут же рассыпалась прахом. Его спутник промолчал. Лишь глубже надвинул капюшон и запахнул плащ.
– Куда мы идем и почему вы мне ничего не говорите? Сколько еще...
– Тебя ждут.
– проскрипел спутник и пальцем указал на вершину скалы, теряющуюся в облаках, - Там.
– Из-под капюшона на Амальтея уставились два круглых желтых глаза. Лучше бы он не начинал говорить со своим молчаливым провожатым, не нужно привлекать его внимание к себе. Нужно просто идти следом. Молча. И не смотреть в глаза, иначе потеряешься.
– Хочешь спросить еще что-нибудь у Молчаливого Стража?
– ссохшаяся рука легла на плечо и Страж попытался поймать взгляд ясных зеленых глаз своими тающими желтыми.
– Кто ждет?
– от прикосновения Стража по плечу расползался могильный холод, проникая
– Я тебя не боюсь!
Амальтей оттолкнул Стража от себя, со всей своей юношеской горячностью и с вызовом посмотрел в его глаза.
Темная бездна распахнула перед ним свои врата, мерцая и переливаясь, она увлекала его в самую глубину, туда, откуда невозможно было бы выбраться. И чем дольше ты смотришь в нее, тем сильнее тебе хочется окунуться в нее с головой, уйти окончательно и потеряться для всего мира. Только лишь наблюдать, как тебя наматываешь на огромные колеса и растворяет в этой бездне, наполненной отталкивающе- прекрасных миражей и иллюзий, низменных и возвышенных человеческих стремлений, и желаний. Но больше всего чувствовалось стремление бездны получить тебя, полакомиться и насладиться тобой, распробовать тебя на вкус и утолить тобой свой голод. Она была похожа на Систему, такая же непредсказуемая и упорядоченная, бесконечно, безумно прекрасная своей отвратительной сущностью.
Амальтей погрузился с головой в эту бездну, видя страдания и наслаждения, наполняющие ее. Слишком велик был соблазн, чтобы мальчишка мог противостоять ему. Время прекратило свое существование. Вокруг кричали и страдали люди, рождались и умирали миры и все это создавало нечто поистине удивительно и омерзительно одновременно, что-то такое, чем хотел любоваться вечно и наслаждаться до бесконечности.
Бездна захлопнула свои врата.
Что-то внутри кольнуло, словно иглой. Мир в миг отодвинулся на задний план, приковываю взгляд к сияющим бликам на юге. Они празднуют день Весеннего Равноденствия. Величественное празднество должно было охватить весь Аллиен-Тар и озарить его цветами радости и счастья. Но только сейчас, там далеко на юге, вместо светлого тепла над городом поднималась багрова серая дымка печали и скорби, с примешавшимися к ней нотками отчаянной ненависти и страха.
Они еще не догадывались, что их часы готовы уже уронить последние песчинки и остановиться. Последний бал в этой их жизни. Армия уже стягивалась со всех концом мира к Эллеен, разрушенной столице. Великаны со Стены Предков, орки и гоблины с севера, троли с восточных болот и людоеды с далекого юга. Тьма просыпалась в низинах и лощинах, растекаясь по Илиону и протягивая свои длинные пальцы все дальше.
Но каким незначительным все это казалось в этот короткий миг, который хотелось растянуть до бесконечности. Через многие мили будто бы протянулась тонкая нить, настолько тонкая, что малейший порыв ветра мог оборвать ее. И эта нить колебалась, заставляя сжимать то, что некогда было душой. Сжиматься и страдать, наполняя ее невыносимой тоской и болью, каких ранее и не испытывал он. Где-то в дали она страдала, испытывая эту же боль, такую же сильную. Боль, обрушившуюся в одно короткое мгновение, которое возможно и не заслуживало бы внимания. Если бы не...
А еще эта боль значила потерю чего-то очень ценного. Чего-то такого, что никогда уже нельзя будет вернуть.
– Этой ночью за черту переступил эльф, Владыка.
Словно прочитав его мысли, старуха провела в воздухе скрюченными пальцами, разглаживая воздух. Блики становились ближе и вот уже можно было рассмотреть высокие башни, сверкающие в последних лучах солнца. Шпили их были окрашены багрянцем, а знамена приспущены. Аллиен-Тар в трауре.
– Он был наследником этого прогнившего королевства, должен был править этими мерзкими тварями, Изначальными...
Названный владыкой вцепился ей в плечи и тряхнул так сильно, что на миг показалось, что старая голова оторвется и покатится по растрескавшемуся полу.
– Никогда не смей так говорить про них! Ты слышишь меня, старая ведьма?! Никогда не называй Изначальных тварями! Иначе ты будешь молить меня о быстрой смерти.
Ледяные глаза смотрели на старуху пристально, словно пытаясь проникнуть в ее черную, сухую душу. От его рук по телу расползался могильный холод, сковывающий дыхание. Словно сам Энцелад уже схватил тебя за душу.