Потерянные дети
Шрифт:
"Еще живой!"
Поборов дурноту, девушка спустилась из повозки и подхватив полы пышного платья направилась к помосту. В опустевшей в миг голове со свитом пролетела мысль о непостижимой роскоши этого мероприятия. Пролетела и истаяла, обидевшись, что на нее не обратили внимания. Откуда-то из-за помоста донеслась музыка. Меллиса знала ее. Гимн древнего рода Айэши. Под эти звуки шли на смерть войска в древние время, когда происходило становление Иллиона. Гораздо позднее под эти звуки стали проводить все торжественные мероприятия государственного масштаба, в том числе и коронация. Девушка полностью отдала себя во власть этой музыки, громкой и такой нежной. В ней кричали свобода, любовь и жизнь, которые в этой музыке переплетались воедино, выплескиваясь волнами, захватывая воображение. Меллиса отчетливо увидела, как вдалеке поднимаются башни и крепостные стены, как бесчисленные войска проливают свою кровь, отстаивая интересы своих господ. Гораздо позднее всех вольнодумцев
Музыка оборвалась на пронзительной ноте, вернув Меллису в настоящее.
Боги благословят ее.
Магистр и Светлейшая уже ожидали ее на вершине помоста, тихо беседуя о своем. Альмалея посмотрела на девушку и улыбнулась. Казалось, что ее ноша не тяготит ее, настолько она была спокойна. Тепло этих добрых глаз помогло Меллисе отогнать все переживания, наполнило ее уверенностью в себе, и она ступила на первую ступеньку помоста. С каждым шагом Меллиса ощущала на себе тяжесть тысячи взглядов. Придерживая подол платья, девушка медленно поднималась, стараясь смотреть прямо перед собой, на деле же, она неотрывно смотрела под ноги, словно ее вели на казнь. Волнение нарастало, по мере приближения к вершине этой нескончаемой лестницы, хотелось бросить все и убежать, бежать туда, где не будет этих взглядом. Не будет ничего, кроме тишины и покоя.
Тишина взорвалась тысячами осколков, где-то вдалеке лопнула натянутая струна.
Меллиса взошла на помост.
– Гербер, ты только посмотри какие тут девки то, а! Похоже, что не зря мы заглянули в эту деревушку то. И запасы пополним и отдохнем, как говориться- душой и телом.
Искатель вошел в хлипкие, распахнутые настежь ворота деревни и широко улыбнулся.
– Помолчи ты!
Легкомысленный и беззаботный, он всегда раздражал своего старшего товарища, серьезного и хмурого Гербера, искателя, который провел почти всю жизнь в суровых горах и непроходимых лесах. Вот и сейчас, Гербер прислушивался к шорохам и принюхивался к ветру, словно чуял что-то, чего не должно было быть. И правда, в свежий горный воздух, в который так легко и тонко вплетались запахи костра и копченостей, исходящие от деревни, примешивался какой-то грозный, далекий запах. "Нездешний", как любил говорить Гербер. Искатель был настоящим охотником, чувствовал окружающее и видел то, что было скрыто от напарника и спутника. Еще ребенком, убежавший из разоренной лордом Кентервильским деревушке, он быстро освоился в дебрях и не редко, благодаря своему опыту, вытаскивал друга из различных переделок. Вот и сейчас он чувствовал что-то. Что-то необычайно опасное. Гербер мог видеть это. И для него это было похоже на поднимающуюся над лесом, деревней, да и всей долиной, через которую лежал их путь, огромного серого облака, которое опутывало все и липло к каждому предмету. Он уже видел такое раньше. Когда-то на местах великих сражений все были залито этой серой дымкой, словно ее притягивала смерть. Или же наоборот. Сказать было сложно.
Но в этот раз это была не просто дымка, не облако. Все вокруг было затянуто так густо, что Гербер с трудом видел своего друга. Кровь стучала в висках.
– Мы уходим, быстро!
Внутри все оборвалось, когда за спинами раздался оглушительный треск сучьев и громогласный рев, за возможность не слышать который, Гербер отдал бы все, что у него было.
– Быстро! В сторону и прячься!
– схватив Люция, своего напарника, Гербер отшвырнул его в канаву и прыгнул следом.
– Быстро и тихо. Вниз беги. Тут нам не совладать...
Утопающие в зловонной жиже, пригнувшиеся, искатели бросились пробираться подальше от леса как можно быстрее. Рев повторился снова, уже ближе и яростнее.
Лес молчал.
Вся деревня суетилась как муравейник, в который ткнули палкой. Кто-то собирал нехитрые пожитки, другие бросали все и бежали, гонимые страхом. Да только убежать мало кому посчастливится. Первыми из-за деревьев выскочили уродливые создания, издалека напоминающие человека. Раскосые глаза, почерневшая и местами гноящаяся кожа и легкие кожаные доспехи. Эти твари никогда не заходили так далеко и всегда обходили большие селения стороной. Что могло заставить орков пойти в наступление, да при этом еще и заручившись поддержкой великанов, державшихся всегда позади, глубоко в горах. Орки ворвались в деревню снося на своем пути мужчин, которые выступили защитниками, чтобы дать своим семьям возможность спастись.
По лесу прокатился еще один громогласный рев. Уже совсем близко.
– Что за напасть сегодня, Гербер?
– Люций боялся, голос его дрожал, как у маленького ребенка, который увидел ночной кошмар наяву.
–
– Тише ты. Не приведи того Боги, чтобы они услышали тебя, - шепотом ответил искатель, сжимая амулет, подаренный ему в детстве бабкой.
– Великаны это, понял? А теперь пшол быстрее! Не хочу я стать ихним обедом...
Люций обернулся через плечо, глянув на лес и замер с разинутым ртом, не в силах произнести ни слова от увиденного. Огромных размеров, похожие на вывороченные, поросшие мхом камни, существа показались из леса. Древовидные, поросшие лишайником и мхом ноги существ тяжело ступали по земле, круша на своем пути все препятствия. В гигантский руках они сжимали огромные дубины, которыми служили вывороченные с корнем стволы деревьев. Маленькие, криво насаженные на неповоротливые туловища, головы, были с всего одной прорезью для глаза, сверкавшего алым, адским огнем. Легенды утверждали, что первых великанов выплюнула из своего чрева мать земля, когда собрала со света всю грязь и ненависть и, с тех пор они, ненавидя все живое, бродят по миру.
– Сколько же их тут...
Гербер схватил друга за плечи и вместе с ним повалился в жидкую грязь, стараясь стать как менее заметным. Не смотря на громадные размеры, великаны имели острый нюх и глаз их видел на многие мили вперед, способный разглядеть добычу далеко впереди. Нужно было перебить запах человеческий и слиться с природой. Стать невидимкой. Гербер был мастером в этом деле, в отличие от молодого напарника.
Идущий впереди великан был выше остальных. Вожак издал громогласный рев и размахом дубины снес ближние дома. Победить одного великана было практически невозможно, так что о том, чтобы справиться с несколькими не было и речи.
– Убирайтесь! Мерзкие мраковы отродья!
Старуха, деревенская ведьма, вышла вперед и начертала в воздухе отпугивающий символ, способный отогнать мелкого духа.
– Беги, старая ты дура... спасай свою шкуру... беги.
– шептал в надежде Люций, смотрящий на замершую в недоумении бабку, знак не подействовал. Он видел, как округлились ее глаза от страха, когда она наконец поняла, кто перед ней, как скорчилось ее старое тело под тяжелым взглядом великана, занесшего свою дубину над ней. Видел Люций и как в миг воспрянула она, словно скинув со своих плеч груз последних лет.
Гербер закрыл глаза другу и с головой окунул его в грязь, нырнув следом.
Тут и там раздавались крики жителей. Деревню было не спасти.
Он сидел возле умирающего, тихо сложив руки на коленях и опустив глаза. Казалось, что ему было не в радость находиться тут и слушать это хриплое дыхание. Умирающий смотрел своими ярко зелеными глазами в потолок и не моргал, слишком много на это требовалось сил. Глаза эти были единственными живыми в этом теле, и они были наполнены болью и непониманием.
Хриплый вздох.
Слабые пальцы скомкали простынь.
В темноте засуетился старый целитель. Он что-то колдовал над зельем, что-то подмешивал туда, возможно даже сам себе не отдавая отчета, что именно он мешает. Мужчина подошел к нему и остановился по левую руку. Длинный белоснежны плащ ниспадал с его плеч и был единственным светлым пятном в этой комнате, где боролся за свою жизнь мальчишка.
– Ну что ты там мешаешь? Кто добавляет в это зелье огненный цвет? Ну что же ты делаешь? Эх... руки бы тебе оторвать за такие дела...- сокрушаться он мог сколько угодно, да только что толку, когда тебя все равно не видят и не слышат. Флакон с сонным снадобьем опасно покачнулся и упал на пол, наполнив комнату грустным и обиженным звоном битого стекла. Старик долго еще будет сокрушаться и бубнить себе под нос что-то о силах, непонятных уразумению его. Вернувшись к кровати, незримый посетитель положил руки на лоб мальчишки.
– Держись, мальчишка. Мне ты еще не нужен. Я не хочу, чтобы ты шел туда со мной.
Дело шло уже к утру, когда дверь распахнулась и в комнату вошел закутанный в мантию человек в сопровождении женщины, красота которой затмевала собой все прелести Иллиона, но он, казалось не замечал ее. Что-то сказал на ухо лекарю, он выпроводил его из комнаты и запер дверь.
– Ну что ты тут, мальчик мой. Как скоро ты созреешь?
Сухие старческие пальцы перебирали повязки и трогали лоб. Человек заглядывал в глаза и что то шептал, кончиками пальцев чертя на лбу умирающего древние письмена.