Потерянные дети
Шрифт:
– Но ты же русалка! не смей приближаться к нам!
– А ты эльф! И что с того? я же не тычу в тебя этим. Что вообще за приычка, судить о существе по его происхождению? И, кстати, не русалка, в Владычица Болот, Хозяйка Леса и Матерь для всех, кто проживает под сенью этих деревьев1 - женщина сделала еще один, медленный шаг и усмехнулась. Над водой поплыл тяжелый аромат жасмина, лилий и лаванды, он успокаивал мысли, опьяняя и заставляя отгонять накатывающую слабость.
– Как видишь, - она возвела руки к небу и над болотом раздался сдавленный стон боли и страха, - я могла бы убить вас уже давно, как только вы зашли на мои земли. Знаешь, почему я не стала этого делать? Потому что мы с тобой оба последние из нашего вида. Да да, именно так, Ты сейчас возразишь, что эльфов еще довольно много, но так вышло, так разложились звезды на небосклоне, что именно ты последний рожденный эльф в этой Вселенной. Почему?
– Владычица немного задумалась, н овсе таки видимо решилась ответить, - Проклятием Богини Лаомеды.Да прославится ее имя в веках и да не
– она кашлянула и в упор, жестко, посмотрела на мальчишку, - Проклятием своим она связала эльфов, лишив их возможности иметь потомство, лишив будущего огромную, величайшую рассу. Поэтому ты последний. И именно тебе предстоит вести за собой всех потеряных детей Севера. Вести их к прощению, свободе и великому будущему.
– разгладив невидимые складки на тонком шелка, она, подбочинившись, коварно улыбнулась.
– Так что ты видел?
Прошло короткое мгновение, потраченное Дени на раздумья, однако для него же оно показалось вечностью. Отбросив сомнения, он прошептал:
– Я видел себя. Мертвого...
Уже вечерело, когда болота остались позади. Дени оглянулся назад и тревожно посмотрел в глубину леса. позже он будет вспоминать этот момент и отгонять мысли о том, что видел в сумерках леса фигуру женщины, которая провожала их взглядом. Налетевший порыв ветра всколыхнул волну листьев на ветвях, зашептав то, что двое путников уже не услышат.
"Аллиен-Тар в огне..."
Она проснулась не от холода, потому что костер почти догорел, не от внезапного порыва, который бывает ночью, и ты сам не можешь определить его источник. Проснулась она от тяжести, которая словно густой туман окутала их стоянку. Тяжело было все вокруг, тихий шепот деревьев, слабые отблески, которые бросали угли. Тяжело было и дыхание Амальтея. Он сидел около костра, руки его обхватывали колени, ногти царапали кожу, оставляя длинные царапаны, которые чернели в неверном свете. Глубоко запавшие глаза, потерявшие весь свой былой свет, всю радость жизни и надежду на будущее, смотрели на угли. Четвертая луна шла с того дня, когда обезумевшая ведьма напала на них. С того дня, когда Зверь принял удар на себя, защитил своего хозяина. Марка не видела его душевных терзаний, как и не видела телесных ран. Все было хорошо, если не считать гнетущую атмосферу и молчаливость ее спутника. "Просто шок и усталость", так она оправдывала все это. Успокаивала сама себя.
– Огонь почти погас.
– Оставь.
– безжизненный голос Амальтея резанул слух. В нем не было даже искры от прежнего, полного жизни и радости. Он остановил ее, когда она уже потянулась за новыми ветвями, чтобы бросить их в угли и попытаться разжечь костер, который стремительно угасал.
– Ни к чему это.
– Ну уж нет, приятель. Так ты совсем околеешь. А мне тут только закоченевшего мертвяка не хватало!
– Марка бросила ветви в костер и только потом посмотрела на Амальтея, словно поняла, что именно сказала.
– Ам... Я чувствую, что этот огонь не должен погаснуть. Чувствую, что от этого огня зависит очень много. Понимаешь меня?
Молчание. Как красноречиво оно бывает. Порой достаточно просто прислушаться к тому, кто молчит, чтобы почувствовать все, что происходит с ним. Оно бывает полно радости, счастья, или же наоборот, боли и страдания. Но Марка еще никогда не слышала мертвого молчания. Молчания, в котором умирают все слова, все чувства. Серая воронка словно окутывала парня, втягивая в себя все краски, все жизненные соки. Деревья теряли свои очертания, огонь покрывался коркой льда и воздух густой массой падал на землю.
– Я же сказал, оставь это!
Крик развеял наваждение, сотряс землю и воздух, как колокольный звон в полнейшей тишине.
– Ничто больше не имеет смысла! Никто и ничто! Понимаешь ТЫ меня? К Энцеладу все к чему мы шли и откуда мы шли! Мне плевать на то, что будет дальше с этим миром, с этими людьми и с тобой! Мне плевать, что будет со мной!
– он кричал, заставляя девушку все сильнее сжиматься от страха, заставляя мир вокруг становиться все реальнее. Огонь в его глазах разгорался все сильнее. Нехороший такой огонь, не согревающий, а сжигающий. Не дающий надежду, а вселяющий страх.
– Ты не поймешь меня. Никто не поймет меня. Никто не может понять того, кто потерял часть самого себя.
– Ну да. Мне не понять, я не любила...
Марка затравленно смотрела, как Амальтей превратил огонь в синий лед. Простым движением руки. Превратил в лед и разбил на мелкие синие осколки, сверкающие в молодой траве обжигающим холодом.
– Может тебе и хочется успокоить свою боль за счет других, только гори я в Тартаре, если ты не козел. Гори весь этот мир в Тартаре, если ты просто не никчёмный ублюдок, который не может смириться с тем, чего уже не исправить. Ты думаешь, что только тебе бывает больно? Что весь мир не стоит ничего, когда тебя обидели? Чего ты добиваешься сейчас? Против любого холода есть свет, против любой боли найдется счастье.
– Марка схватила осколок синего льда и тот вспыхнул в ее руках живым огнем, он разгорался все сильнее, согревая ее своим теплом. Он не обжигал, не слепил и ранил, наоборот, он дарил свое тепло, ничего не требуя взамен.
– Тебе сейчас больно, я понимаю. Тебе холодно и одиноко. Тебе страшно. Это все понятно. Но подумай о нем. Что он испытывал, зная, что идет на смерть. Ради тебя. Ради человека, которого
Молодая ведьма взяла его руку и вложила в ладонь живое пламя, осторожно и трепетно.
– Знаешь почему он горит? Потому что не ты один что-то терял в этой жизни. Я старалась никогда не говорить об этом. Хотя и ты не особо спрашивал. Да и вообще все мало спрашивают, о чем то, что хоть как-то не касается их. Я стала ведьмой огня в тот день, когда разгорелось восстание. Я была ученицей ведьмы при дворе. Старая Ллея учила меня всему, что знала сама. И учила меня, как управлять стихией. Она хотела, чтобы я управляла водой, видимо вода могла перебить жар крови.
– Марка хихикнула, грустно, отрешенно, словно.
– Леди с сыном только прибыли во дворец в тот день. Они намеревались устроить переговоры с народом, выслушать их требования и найти выход из ситуации, но только не успели. Вечером толпа ворвалась во дворец, сметая все на своем пути, насилуя служанок, убивая стражников. Мы с Ллеей были с госпожой, когда они ворвались в ее покои и швырнули к ногам голову ее сына. Я до сих пор просыпаюсь иногда по ночам, когда вспоминаю этот вечер. Вспоминаю, как схватилась за сердце и побледнела госпожа, как смеялись эти твари, которые некогда превозносили ее. Первой убили Ллею, выпустили ей стрелу в левый глаз.
– бледная, дрожащая, Марка говорила, перебарывая себя, - Я не буду врать, что не помню, как все было дальше, как багровый туман застилал глаза. Я помню все до мельчайших деталей. Я помню, я велела госпоже укрыться за моей спиной. Помню, как призвала свою силу. И единственная стихия которая отозвалась на мой крик, мою боль и мою ярость, был огонь. Он был повсюду, он заполнил меня полностью. И по моему указанию он заполнил и их. Я сожгла их всех. Одного за другим. Их кожа расплавилась, кровь закипела, а кости полопались. И я сделала это с каждым, кого встретила во дворце. Я получала удовольствие от их мучений, я упивалась каждым криком и стоном. Не огонь руководил мной, как это бывало ранее, на уроках, а я руководила им. И я получала наслаждение от этого, я действительно радовалась этому. Потому что я любила его, я любила своего принца.
– передернув плечами, словно сбрасывая воспоминания, Марка подняла глаза и пристально посмотрела на Амальтея, расположившегося напротив и еще державшего огонь в своих ладонях. Он видел не ту дерзкую девчонку, которая встретилась ему в лесу, а воительницу.
– Огонь горит, потому что его питает моя ярость, моя боль и моя любовь. А чем можешь ты напитать свою силу? Если ты пустой и безжизненный, то ты способен только уничтожить. Превратить в ничто. А затем и сгинуть сам.
Солдаты, утомленные долгой битвой, отступили, подчиняясь приказу своей Королевы. лишь только на стенах остались лучники, которые должны были прикрывать отступление. Воины долгое время удерживали врата и смогли это сделать, только вот теперь они были безжизненно распахнуты. Некому было оборонять их и дальше, слишком большими были потери в этой битве. Вторая волна врагов уже накатывала с подножия гор, так и не дав даже небольшой передышки.Вторая волна должна была покончить с Аллиен-Тар, превратить его в руины, а его жителей отправить в небытие.
Альмалея шла к распахнутым вратам, хладнокровно перешагивая через тела павших воинов и стараясь не слушать песнь, которая лилась над городом, заполняя его болью и страданием. Песнь, которую пели женщины, потерявшие в этой битве своих сыновей и мужей, возлюбленных и дорогих. Песнь, которая заставляла сжиматься от боли сердце и стонать душу. На встречу ей попались несколько целителей, но они не осмелились остановить ее, видя ту печать, которую она несла, видя ту жертву, на которую она шла. Врата уже остались далеко позади, а вместе с ними и право на отступление. Аллиен-Тар падет, если она позволит себе слабость и отступит, если решит, что эта жертва не стоит того. вглядываясь в лица павших воинов, она думала о том, какую бы жизнь они могли прожить еще, сколько бы радости познали под этим солнцем, если бы не эта ужасная война, обрушившаяся на Иллион как снежная лавина на неосторожного путника в горах. Она думала о членах Ордена, которые обязались защищать этот мир, но которые бросили его, отвернулись, в самую тяжелую минуту, предоставив его самому себе.
Нет. Альмалея не испытывала ненависти или злобы. Она прилагала все усилия, чтобы сохранить разум чистым и свободным. И в этом разуме, повинуясь ее мысли, была готова вспыхнуть Формула. Формула той Силы, которая однажды едва не погубила ее народ и весь Иллион. Той Силы, которая теперь была призвана весь этот мир спасти от зла, которое поднялось из самого темного сердца Системы.
Уже можно было рассмотреть обезображенные слепой злобой и ненавистью лица врага, когда Альмалея поняла- это то место, где должно все произойти. Этот маленький клочок чистой от крови земли, на котором она стояла, должен был стать отправной точкой нового мира. Яростный ветер трепал полы ее плаща, он кричал, шептал и молил, хотел заставить ее передумать, отступить, убеждал, что этот мир не стоит той жертвы, ради которой она пришла сюда. Где то в высоте лазурного неба вскричала птица, и крик этот был наполнен радости жизни и момента, когда ветер наполняя ее крылья мчал вперед, даря дорогое - ощущение свободы.