Жемчуг
Шрифт:
– Но разве в этом есть что-то плохое?
– А до этого он решил, что никто кроме него не сможет изменить город. Веспрем, знаешь ли, до восстания был той ещё помойкой, - Робартон указал на окно.
– Голдуол по сравнению с Веспремом - солнечный луг, на котором собрались танцующие зверята. И вот тому знакомцу это дико не нравилось. А потому... Потому он и решил поменять всё.
– В одиночку.
– Да. Какая разница, сколько инструментов у кузнеца? Ведь всё равно никто не скажет, что молот создал меч или... Без понятия, чего там кузнецы кроме мечей куют.
– Погоди, - Синг усмехнулся.
– Он возглавлял восстание - и был одним из офицеров стражи? Он... То есть, - Синг весело фыркнул.
– Он должен быть ловить восставших и расследовать преступления - а в итоге сам был восставшим и совершал преступления?
– В точку, - Робартон криво ухмыльнулся.
– Более того - его схватили за руку. И ему, идиоту, просто повезло, что никто в тот момент не додумался, что такой простой и понятный человек может оказаться чем-то сложнее, чем исполнителем.
– А он был простым и понятным человеком?
– Старался казаться. Алкоголь, женщины, взятки, немного рабочего энтузиазма. Но всё закончилось после восстания. Он всё желал сам свернуть шею несправедливости, всё хотел делать сам. А в итоге изменил Веспрем человек... То есть, нидринг. Новый Торговый Судья, ставший у руля города. А восставших все запомнили фанатиками и идиотами, - Робартон усмехнулся.
– Понимаешь, к чему я веду историю?
– К тому, что твой знакомый остался недоволен.
– Верно, - кивнул Робартон, явно удовлетворённый.
– А знаешь, почему?
– Потому что он считал, что его роль будет главной. А в итоге ему даже не досталось второго плана, - Синг внимательно смотрел на лицо Робартона. Однако оно было непроницаемо. Проклятый хитрец, абсолютно непробиваем.
– Более того, изменил город в итоге ведь и не он вовсе.
– Не он, - послушно согласился Робартон.
– С тех пор, я тебе так скажу, того знакомца никто не видел.
– Да ну, - Синг хмыкнул.
– А я могу попытаться найти его.
– Да что ты говоришь, - Робартон с лёгкой полуулыбкой уставился на него.
– И где же?
– Вон, выгляните в окно, - Синг указал в сторону.
– Это не окно, это зеркало, пьяный дурак.
– Я знаю.
Повисло неловкое молчание, которым Синг в этот раз искренне наслаждался.
Не такая уж и сложная задача - поймать едва ли не хвастающегося человека на том, что хвастается-то он, как и все нормальные люди, своими заслугами.
Но Сингу сейчас и такой тусклый предмет гордости сойдёт.
– Я похоронил того своего приятеля, - лицо Робартона потеряло всякое выражение. Ни ярости, ни хитринки, ни веселья. Просто мёртвая маска.
– Четыре года назад похоронил.
– При каких же обстоятельствах?
– с издёвкой спросил Синг, отпивая ещё виски. Теперь гадостный вкус казался ему не таким плохим.
– Я положил память об этом приятеле на костёр с телом моей жены.
Что-то резануло Синга, и он скривился.
Безмозглый Робартон. Вот
надо было ему украсть у него, Синга, эту маленькую победу? Ему что, сложно было обойтись без очередной порции вины?!– Соболезную.
– Нечему соболезновать, - Робартон вздохнул и потёр кольцо на своём пальце.
– Я был женат и до этого. Но ту жену я потерял - из-за своей глупости. А эту я не хотел терять. Да что там - "не хотел терять"... Я любой ценой хотел сохранить её. Но...
– он нежно провёл пальцем по ободку кольца. И на его губах появилась такая умиротворённая улыбка, что Синг почувствовал, как что-то внутри тоскливо ноет.
– Она умерла, - улыбка Робартона умерла.
– Умерла при родах нашего мертворождённого ребёнка. И в могилу с ней лёг и тот мой приятель. Он всё время пытался изменить что-то, сыграть главную роль, не считаясь со средствами и жертвами. И чего он добился?
Действительно, подумал Синг. Чего.
– А я...- Робартон обвёл руками свою контору.- Я играю ту роль, которую надо играть кому-то. Как и хотела моя жена, - голос Робартона стал едва ли не просящим. Просящим что-то у кого-то, кого Синг не видел и увидеть не мог.
– Моя Мэли Робартон. Она хотела, чтобы я делал что-то хорошее - но не был на главных ролях. Зачем? Ведь добро остаётся добром, откуда бы ты его не делал. Со сцены или с подмостков. Верно?
– и он поднял пронзительный взгляд на Синга.
– Верно, - хрипло прошептал Синг.
Он ведь прав. Хоть со всей этой историей и переборщил. Но... Верно ведь сказал всё. Нельзя быть затычкой в каждой бочке. Нельзя ожидать, что сможешь сделать всё в лучшем виде только потому, что ты - это ты.
В конце концов, он не главный герой в книге. Он - лишь один из героев. Из тысяч таких же героев, каждый из которых имеет равные шансы на смерть, успех и счастье.
– Теперь, я надеюсь, ты займёшься лекарством?
– спросил Робартон. Без угрозы, без намёка. Действительно спросил.
Синг бы хотел научиться делать так же - без угроз, заискиваний и других попыток манипулировать отвечающим.
– Да, займусь лекарством, - пообещал он со вздохом.
– А ты, Ирвин, береги себя. Следи за ногтями. Если почернеют - бегом к нам.
– Это признак болезни?
– Больны все. Почернение ногтей - признак последней стадии, - произнёс Синг, вставая. Странно, но его почти даже не шатало.
Когда он уже почти дошёл до двери, что-то дёрнуло его остановиться. И, уже держа руку на дверной ручке, обернуться и откашляться.
– Чего ещё?
– без раздражения спросил Робартон. Даже как-то... Доброжелательно.
– Почему ты не пьёшь? Как ты можешь не пить после такого?
– Синг говорил тихо, пытаясь не примешивать никаких эмоций в слова.
– Жена, ребёнок... Восстание. Как ты можешь не пить после такого? Я не смог спасти людей - и уже пью, ища спасения. А ты...
– он запнулся.
– Как?..- глупо закончил он.
Робартон, вопреки ожиданием, на вспыхнул. Не нахмурился. Да не удивился.
Улыбнулся с такой нежностью, что у Синга защемило сердце.