Жемчуг
Шрифт:
Где-то в груди разрасталось горькое, парализующее и такое отвратительное чувство.
Мэй осторожно положила руку ему на щёку, пытаясь повернуть к себе лицом. Но Синг резко, судорожно дёрнулся, отстраняясь.
– Ты сможешь, - Мэй вновь взяла его за руку, не смотря на его слабые попытки вырваться.
– Сможешь. Поверь.
– Как поверить в это?
– спросил Синг, резко открывая глаза и поворачиваясь к ней.
– Я бьюсь над лекарством - а люди умирают! Я пытаюсь спасти - а они умирают! Я перебрал все варианты, даже абсурдные и глупые - а они умирают! Понимаешь?!
Мэй смотрела на него. Смотрела ярко-синими глазами. А затем кивнула. Серьёзно и медленно кивнула.
– Понимаю, - и она крепко обняла его, заставив наклонить голову.
– Понимаю.
– Нет, -снова всхлипнул Синг, пытаясь отпихнуть её.
– Не понимаешь!
– Тш, - Мэй мягко поглаживала его по спине, заставляя всхлипывать ещё чаще.
– Тш. Всё будет хорошо. Ты сможешь. Ты справишься.
А Синг сидел, позволяя ей обнять себя, и плакал.
Он не хотел верить ей. Он просто хотел сидеть так и плакать вечно. В её объятиях. Посреди слишком светлой комнаты.
– Ты сможешь, - прошептала она ему, продолжая гладить.
– Я в тебе уверена. Если ты даже не веришь - я уверена, ты найдёшь путь.
– Хотел бы... Хотел бы и я быть, - он крепко обнял её.
– Я не хочу тебя терять.
– Я тоже не хочу тебя терять, - грустно проговорила она.
И опять этот знакомый тон, который он иногда слышал у Пёрышко. И опять это дурацкое, абсолютно не к месту чувство откровения.
А затем, будто во вспышке, Синг понял. Сначала обмер, боясь пошевелиться и вздохнуть. Затем - покрылся холодным потом от осознания. И лишь тогда понял.
Этот тон. Так Пёрышко разговаривала с Варгом. Так, чёрт побери, сам Синг разговаривал с Лесте.
– Всё будет хорошо, - неловко соврала Мэй.
– Да, конечно, - заторможено, неловко ответил Синголо.
Настолько неловко он никогда себя не чувствовал.
Они ещё так сидели - просто молча обнявшись. А затем Синг осторожно, но уверенно отник от неё и встал.
– Прости... За всё это, - а он думал, что это раньше ему было стыдно. Теперь он чувствовал, как уши нестерпимо жжёт.
– Ты всё ещё человек, Синг, - грустно произнесла Мэй.
– Не забывай об этом и не вини себя. Всё в порядке.
– Да, - деревянно кивнул Синг.
– Всё в порядке.
– Зайдёшь ещё на днях?
– с надеждой спросила девушка.
– Конечно, - солгал Синг, до боли стискивая кулаки.
Проклятье. Проклятье.
– Хорошо, - она кивнула, явно не купившись на его ложь.
– Тогда я буду ждать. Отдохни хоть немного.
– Разумеется, - произнёс он, пятясь прочь из комнаты.
Очередное поражение, подумал он, закрывая за собой дверь. Чего он надеялся добиться этим разговором? Выговориться? Получить совет?
Он и сам не знал.
Вытерев щёки от слёз, Синг устало зашагал прочь. В свою лабораторию. Продолжать бессмысленную борьбу.
За жизнь девушки, которая, похоже, была настолько глупа, что влюбилась в него.
Коридоры лазарета гудели. На первом этаже опять оживление - наверняка либо раздача еды, либо какая-то игра. Странно - больные отличаются потрясающей жизнерадостностью. Они готовы веселиться
и играть во что угодно и как угодно. Ну, как сказать "во что угодно"... Карты да кости - во что тут ещё играть-то? Но Синг знал, что играют они на интерес - а партии собирали массу зрителей. Некоторые даже играли с лекарями. Это было... Гротескно. Неправильно, что ли.Когда за ними придёт Брат-Смерть, что они скажут? "Погоди чуть-чуть, мне карта пошла"? Неужели они не видят, что всё это - бессмысленно и...
"Каков я молодец, а! Все дураки, один я умный - и ничего, что всё лицо в соплях и слезах!"
Мысль заставила его сбиться с шага и почувствовать, как недавняя горечь превращается в густую, липкую злобу.
А ведь раньше он считал, что отчаянье и нужда - самые сильные катализаторы работы. Как там писал Гитше? Что-то о том, что безвыходные положения - залог того, что выход будет придуман?
Синг с трудом удержался от того, чтобы пнуть что-нибудь. Гитше! И он читал этот бред и верил, что в нём есть хот капля смысла или пользы! Лучше бы читал трактаты о медицине и эпидемиях!
Что-то внутри обожгло его, и он ускорился, спеша миновать ветхий столик, который его так и подмывало ударить.
Безвыходные, мать его, ситуации! Рождают выходы, ага!
Безвыходнее некуда - так в чём проблема?!
Впрочем, тут же оборвала рациональная часть Синга, всегда есть куда хуже. От Гнили могли бы слечь его лекари или он сам, и тогда...
Он сделал ещё два шага, прежде чем мысль окончательно дошла до него.
Всегда есть, куда хуже.
Он замер посреди тёмного коридора. С первого этажа слышались приглушённые крики и смех, откуда-то сверху - шаги дежурных лекарей. Но Синг слышал только стук своего сердца.
– Безвыходные ситуации рождают выходы, - медленно произнёс он.
А что, если недостаточно безвыходно? Если недостаточно страшно?
– Хм-м, - протянул он. Привычное хмыканье стёрло без следа недавних слёз и злости, оставляя лишь острый, почти болезненный интерес.
– Недостаточно безвыходно...
– задумчиво проговорил Синголо. А затем быстрым шагом двинулся к своей комнате.
Зародившаяся в его голове идея была абсурдна, опасна и имела мало общего с медициной, если быть честным.
Но, в конце концов, если не работает медицина - может, стоит попробовать философию?
День выдавался крайне неудачным.
Эту мысль Синг перекатывал у себя в голове раз за разом, но она, дивным образом, не делала день лучше.
А потому он, пытаясь оторвать себя от мыслей, хмуро смотрел на статую, заливаемую дождём.
Синг не был большим ценителем искусства, и открыто признавал это. Стихи, рисование, что угодно - пустая трата времени. Спасёт ли кого-то картина? Поможет ли кому-нибудь партия на три скрипки? Нет.
И, тем не менее, в статуе перед ним было что-то странное. Цепляющее.
По идее, это была Сестра. Приглашающе распростёршая руки женщина, укутанная в лёгкую тогу. Безвкусное произведение будто бы искусства, которое для Синга было гораздо менее практично, чем, скажем, стена.
Да что угодно будет более практичным, чем статуя.