Потерянные дети
Шрифт:
"пришло время..."
Понимание наступили внезапно, словно рухнув всей тяжестью мира на эти хрупкие плечи. понимание того, насколько сложно произнести эти последние в жизни слова, сделать этот последний вздох и последний раз увидеть этот прекрасный мир. Разум отчаянно метался в крепкой клетке из твердой решимости и кричал.
Кричала и Альмалея, но никто не слышал.
"Ты не должна этого делать! Этот мир ничего не дал тебе, чтобы ты заплатила ему такой ценой! Почему?! Почему мы всегда жертвуем собой, чтобы жили другие?"
Меллиса стояла на коленях, прижимаясь щекой к ладони Альмалеи, она не скрывала своих слез и своего отчаяния. Одна из немногих, с кем Альмалея решилась заговорить. Но даже ей, она не смогла сказать, что это удел сильных, защищать слабых, даже ценой своих жизней, ведь любой мир, любая империя вырастали только на костях и крови. Одни на крови предательства, другие на крови любви и защиты.
Все вокруг смотрели на ее холодную маску и опускали глаза, боясь встретиться взглядом со своей Королевой,
Последний луч солнца коснулся ее лица и заиграл на слезе, повисшей на ресницах, когда она уже начала Формулу древней волшбы. Улыбнувшись, она приготовилась проститься с миром, который любила больше всего.
Стрелы, призванные остановить ее, пронзить ее тело, рассыпались прахом, так и не достигнув цели. Альмалея спиной почувствовала взгляд родных и преданных глаз. И этот взгляд говорил больше, чем все слова, произнесенные в этой жизни. Тот единственный, кого она желала видеть больше всех, с кем должна была проститься и кого не могла себе позволить видеть, стоял на стене, готовый до последней капли своей крови защищать ее. В голове Альмалеи проносились мысли, которых она боялась уловить, чтобы в тот же миг, потеряв решимость, не броситься туда, где еще сверкали спасительным маяком башни Аллиен-Тар, туда, откуда неотрывно смотрели на нее зеленые глаза, не помутнённые этой битвой и усталостью. Туда, где ждал ее мальчишка, которому она так никогда уже не скажет слова, в которых они оба нуждались столь долгое время.
Армия противника расступилась и вперед выступила высокая женщина, сосредоточенное лицо которой говорила о твердом намерении уничтожить эльфийку, стереть ее с лица земли, как незначительную, но досадную помеху. Барьер вокруг Альмалеи вспыхнул необычайно ярко, защищая от любой волшбы, но не в силах защитить от противно липкого воздуха, который прилипал к телу, комьями забивал горло. Королева уже выкрикивала слова Формулы, которые ветер разносил по округе и которые громом отражались в небесах.
Темная волшба сорвалась с пальцев противницы и встретилась с барьером, когда последние слова сорвались с губ. На краткий миг все погрузилось во мрак и тишину, сквозь которую Альмалея услышала тихий стон- Амальтей вложил всю свою силу в барьер. Только потому он и выдержал, отвернув проклятье от Королевы. Но ничего не происходит просто так и все знает свою цену. Огромная энергия от столкновения двух противных магий ударила по ближайшему магу.
Мир раскололся надвое, на до и после. Она в миг стала всем, яростным ветром и одинокой птицей, холодным небом и тысячами звезд. Молодой ведьмой, которая не понимает, почему ее заклинание не сработало. Одиноким мальчишкой на краю стены, который с непониманием и обидой смотрел как на него мчится поток энергии. Она почувствовала, как этот поток врезается в его тело, вминая ребра вовнутрь, поднимает его в воздух, ломая кости и разрывая сосуды. Тело отбросило далеко за стену, как старую тряпичную куклу.
Это длилось секунды, короткий миг Система смотрела внутрь нее, а она смотрела в самое сердце Системы, видела мир каким он был и каким бы еще мог быть, видела рассвет веков и закат времени, когда даже монолиты Стены Предков, нерушимые памятники времени, превратятся в прах. Но все это не имело значения, она смотрела на него, одного, лежащего в пыли мостовой и с непониманием в зеленых глазах смотрящего в это небо, видела кровавую пену у уголков рта, видела его боль.
Система покину ее так же внезапно, как и заполнила, оставив одну посреди хаоса войны с горькой обидой и непониманием.
Ее жертву отклонили.
– Какие же вы смертные все-таки высокомерные. Как вы все любите считать, что вы самые единственные и неповторимые, и что у вас каждого есть что-то такое особенное, неповторимое и удивительное, что непременно окажется чертовски важным. Я всегда считал тебя одной из мудрейших дочерей Лаомеды и Дамиана, да-да, именно тебя, но ты разочаровала меня больше всех. Ты собралась принести Системе в дар то, что сама же Система тебе и дала когда-то?
– говоривший стоял у нее за спиной, нагло рассматривая, как будто бы видел насквозь, словно заглядывал в самые сокровенные уголки души, куда даже сама Альмалея боялась смотреть долгое время. Голос его лился мерным, тихим потоком. Приятный, спокойный и... холодный. Было в нем что-то, что казалось Альмалее безумно знакомым, хотя она и могла поклясться всем в этом мире, что не слышала его раньше.
– Эллеен, несколько веков назад. Тогда мы с тобой последний раз виделись, тебя ведь это беспокоит? Откуда же я знаю его, почему он кажется мне таким знакомым? Посмотри на меня!
Незнакомец дернул ее за локоть, разворачивая к себе. Холодные темные глаза, бледная кожа и черные, как скорбь, волосы. Энцелад стоял перед ней во всей своей красе, облаченный лишь
в длинные брюки и легкий плащ, он босиком ступал по хрупкой траве. Что может испытывать человек, когда видит своего самого заклятого врага, который пришел в момент, когда тебе кажется, что твоя жизнь рушится, катиться кубарем в самую темную и глубокую пропасть? Былую ярость? Может ненависть? Нет. Скорее всего страх. Страх и безразличие. Что может быть еще хуже, чем есть уже. Что может испортить этот человек, который стоит перед тобой, когда все уже разрушено, когда от твоего мира остались только кровавые ошметки, разбросанные по трассе жизни. Но судьба играет с нами в свою собственную игру. Она сама решает, кто и когда причин тебе зло или добро, кто будет равнодушен к тебе, а кто проявит участие. И порой ты смотришь на тех, кто как, казалось бы, должен прийти на выручку, и не видишь никого. И ты всматриваешься все дальше, надеясь увидеть кого то, но не замечаешь его под самым носом. Не замечаешь, потому что даже не можешь ожидать от него ничего подобного, даже не думаешь, что он способен помочь тебе. Но и этого ты не узнаешь, до самого последнего момента. Как не узнаешь ты и того, помогает он тебе просто так, потому что может, или же преследует какую-то свою выгоду.– Я знаю, что у тебя есть все причины для того, чтобы ненавидеть меня. Так же я знаю, что последние несколько сотен лет ты усердно меня проклинала, Лаомеда гордилась бы тобой. Никто еще в этом мире не молился так усердно. Но ты можешь быть спокойна, я понес наказание. Конечно тебе оно покажется недостаточным, поэтому я не буду тебе о нем говорить. У нас и так мало времени, чтобы все объяснить, а еще и я тут болтаю. Не за тем я пришел сюда. Не для того отвлек внимание своей семейки на небольшую войну на востоке.
– Энцелад сбросил плащ и повел плечами - Ужасно тяжелый, хотя и не скажешь. Я даже устаю в нем иногда. Не спрашивай, зачем же я его ношу в таком случае. Меня в нем не видно. Да и вообще долго объяснять.
– Бог с наслаждением выгнулся, уперевшись руками в поясницу. Он производил впечатление человека, который очень скучал по простому общению, по болтовне, но был вынужден действовать быстро. И поэтому старался за короткое время выговориться.
– Система никогда не примет в дар того, что сама дала. Ее нужно чем-то подмазать. Чем-то таким, его она сама не имеет, чего у нее нету, не было и не будет никогда. Чем-то таким, над чем она не властна. Она же как старая королевишна, которая привыкла считать, что может творить все, что ей только вздумается. Но когда появляется нечто такое, что ей неподвластно, она отдаст все, лишь бы хоть минуту подержать это в руках. Поняла? Нет не поняла. И не ври мне. Ты тоже не особо над этим властна, так что тебе в принципе это тоже не особо нужно. Опять не поняла? Эх. Я про судьбу твою говорю. Как тяжко то с вами. Ну да ладно. Кароче, предложи ей свою судьбу, свое будущее счастье, свои надежды и мечты, свои терзания и тревоги. Все свои стремления, желания и достижения. В обмен на Силу. Ты останешься живой. Ну...- он замялся, театрально изогнул бровь и отвел глаза, - почти живой. Если это так можно назвать. Но зато ты получишь Силу! Не на долго, но все-таки.
– уже подняв плащ, он взглянул на женщину, растерянную, подавленную, но прекрасную. Она стояла перед ним и смотрела своими чистыми глазами на него, боясь произнести эти слова, но понимая, что должна. Дыхание сорвалось с ее губ и она, собравшись с силами, произнесла:
– Ты чертов больной ублюдок.
– Ай!
– звонкая пощечина огласила мертвую тишину, воцарившуюся вокруг, - Это твоя благодарность? Ты очешуела что ли? Я ей тут помогаю, рискуя своей, между прочим, жизнью!
– Ты хочешь, чтобы я тебе поверила сейчас? После того, что ты сотворил ос мной? Да гори ты в Тартаре!
– Я бывал там, пренеприятнейшее место, поверь. Не особо снова хочу туда.
– Энцелад поймал руку, готовую нанести вторую пощечину, лицо его словно окаменело, а взгляд наполнился льдом.
– Успокойся. Иначе мне придется тебя просто убить. Что было непонятного в моих словах, о том, что времени мало? Значит так, - он заходил вокруг нее кругами, сложив руки за спиной, - Мы поступаем следующим образом. Я даю тебе Силу Системы, на столько, на сколько смогу долго. А это всего пара минут. Я не всесилен все-таки. Ты уничтожаешь этих, - неопределенный жест в сторону замершего войска.
– но твоя плата будет непомерно огромной.
– серьезность его тона и суровый вид совсем никак не вязались с тем, каким он был меньше минуты назад. Желания спорить не было, сопротивляться тем более...- Ты конечно же останешься жива, это уже неплохо. Разве нет? Но твоя жизнь. Я дам тебе возможность очистить свой народ от проклятья, наложенного Богами. Ты очистишь имя эльфов, вернешь былое сияние и мудрость в стены Сияющего города. Но...Но ты возьмешь все на себя. Ты станешь тенью. И уйдешь.
– Почему ты помогаешь мне?
– Женщина! Тебя волнует только этот вопрос? Да что с этим миром?
– Ты уничтожил мою родину, убил моего сына. Ты в конце концом Смерть! Ты не помогаешь, ты только губишь и заставляешь страдать! Почему ты помогаешь мне? Я пытаюсь понять!
– Потому что я виноват перед тобой.
Слова эти прозвучали необычайно тихо, их мог бы заглушить даже тихий шелест травы под ногами, но все молчало, словно мир жаждал это услышать. Словно он надеялся, что эти слова скажет тот, кто, как считалось, не может чувствовать. Тот, кто чужд вины, страдания, сострадания и боли.