Потерянные дети
Шрифт:
– И если Боги меня накажут, я приму это наказание, но свою виду я искуплю перед тобой. Ты можешь не верить, но я докажу тебе это. Я просто не могу больше нести на себе это бремя. Твои проклятья, твои слезы и слезы твоего народа. Я не могу больше их видеть. Они все давят на меня, не дают мне дышать и жить, не дают мне снова вернуться туда, где мое место. Понимаешь ли ты?
– Я не прощу.
– Ой! Простишь. Я тебе это гарантирую. А теперь скажи мне, ты согласна? На те условия? Только подумай. Ты отдаешь всю себя, все что у тебя могло бы когда-нибудь быть, все что ты желала, все чем дорожила. Ты готова отдать это, ради спасения Иллиона? Если готова, то поторопись.
Альмалея прочла Формулу снова, но вложила другой смысл в свои слова, назвала другую цену системе. Она была готова, с самого начала, когда только Энцелад предложил ей это, Альмалея решила, что совершит это. И теперь она стояла одна все на том же клочке земли. Не было вокруг нее мира, не было рядом Энцелада,
– Я готова!
Огромная, нескончаемая сила хлынула в ее сознание, заполняя ее, каждый уголок, каждую потайную комнату. Великая сила и великое знание. Ничто и никогда не сможет противостоять этой силе, даже сама Система может содрогнуться и рухнуть. Можно с ее помощью править всем миром, всеми мирами! Стать единой владычицей, возвыситься над жизнью и смертью. Воскрешать и умерщвлять по своему желанию. Наслаждаться своим величием вечность, ведь ничто и никогда не сможет помешать ей, ничто и никогда не сравнится с ее мощью. Но сначала уничтожить Энцелада. Слишком много боли он принес ей, слишком много боли он доставил этому миру.
Время текло медленно. Альмалея видела себя со стороны. Как поворачивается ее тело, медленно, словно в густом киселе, в сторону Бога, который так спокойно стоит спиной и пинает пучок травы, словно не история мира творится рядом. Видела она, как он настороженно прислушался и поднял голову. Искры уже дрожали на кончиках пальцев, пальцы плели узор. Самая мощная волшба из всех известных. Однажды она подвела, но второй раз все пройдет гладко. Иначе не может быть, слишком многое поставлено на карту. Энцелад оглянулся на нее и в глазах его вспыхнул огонь. Это был не испуг, а скорее надежда. Надежда на освобождение. Надежда, которая быстро сменилась болью от разочарования, когда волшба пролетела мимо него и ударила в замершую армию врага.
Мощная отдача отшвырнула ее на несколько шагов, мертвое молчание наполнилось стонами боли. Все было покончено. Сила, которая держала весь Иллион в страхе, сила, которая грозила уничтожением всему миру, была повержена одной волшбой.
– Быстро! Надень его! Еще можно успеть!
Альмалея схватила брошенный перстень и послушно надела его на средний палец.
– Он позволит мне тебя видеть, когда ты станешь...
– отведя взгляд, Энцелад осекся. Он не знал, как сказать ей.
– Когда ты станешь тенью.
Вот и раскрылся весь секрет. Вот она, эта непомерная плата за Силу. Не смерть, но и не жизнь. Бродить между мирами, смотреть на живых, слушать их разговоры, но не быть услышанной самой. Никто и никогда не увидит тебя, никто не скажет тебе ни слова, никто не прикоснется к тебе. Не иметь возможности переродиться, не видеть света впереди и вечно бродить, бродить, бродить.
– Я видела его! Я знаю его!
– Альмалея, пожалуйста, спаси его. Сил у меня осталось мало.
Наверное, самое страшное, это опоздать туда, где ты нужен сильнее всего, туда, куда тебя ведет твое сердце, душа и разум. Альмалея бежала, не жалея ног, она должна была успеть к лежавшему в своей крови мальчишке, который так долго тянулся к ней, который так нуждался в ней всегда, ну а теперь особенно.
– Что мне делать!?
Она упала рядом с ним на колени, взяв его голову осторожно в ладони. Глаза его едва-едва начали мутнеть, дыхания не было и тело уже начало остывать, когда Сила потекла через ее руки.
– Просто не отпускай его...
Что испытывает человек, когда наконец-то приходит в самое дорогое для него место, из которого его когда-то выгнали? Волнение, сомнение и боль. Боль от пережитых воспоминаний, потерянных надежд, что были связанны с этим местом. Но что испытывает человек, когда это место полно тех, кто выгнал его, подло и жестоко наслаждаясь его отчаянием и болью? Он испытывает жгучую жажду мести, разрушающую его сознание ярость и, все ту же боль, которую так долго он пытался держать в себе, в самых глубоких безднах своего бессмертного разума. Мы все иногда выпускаем своих демонов на свободу, по чуть-чуть, чтобы дать им вздохнуть свежего воздуха, насладиться солнцем. А потом они сами возвращаются обратно и снова забираются в те же глубины, на то же самое дно, из которого, словно из колодца, смотрят на небо и скребутся, вспоминая, как хорошо им было на свободе. Выгуливать своих демонов необходимо, чтобы однажды они не начали выгуливать тебя, чтобы они не взяли верх над тобой и не утащили тебя вместе с собой в свои глубины. Но что, если ты бессмертный Бог. Что тогда происходит с твоими демонами? Они сильнее, чем обычно, они кровожаднее и яростнее. И
когда ты не выпускаешь их долго на прогулку, они могут позволить себе только одно - играть с твоей местью, распаляя ее, насыщая ее своим мерзким шепотом. И когда проходит достаточно времени, когда в этот костер положено слишком много дров, он вспыхивает, освещая все самые темные уголки твоей души. Души, которой, как многие полагают, ты лишен. И тогда берегитесь все прежние обидчики, этот костер дает огромную силу.Энцелад посмотрел наверх, туда, где в облаках скрывается вершина лестницы. Считалось, что лишь только достойные смогут подняться наверх, туда, твориться история Системы, туда, де восседают Боги. Тысячи ступеней исчезали в вышине, окутываемые призрачным сиянием звезд. На этой лестнице исчезало время, исчезало пространство. Был только путь, с которого нельзя свернуть. Путь к Его справедливости. Путь к Его свободе. Боги давно покинули Иллион, слишком занятые своими делами, слишком уверенные, что запущенная ими Система сможет существовать без них, без их вмешательства. И вроде бы продуманны уже все детали, и можно расслабиться, насладиться мигом спокойствия. Но всегда есть мелочь. Одна неприятная, маленькая проблема, которую ты упускаешь из вида, когда стремишься продумать все, когда стремишься все держать под контролем. И, вероятнее всего, именно эта мелочь и сломает все твои достижения, скомкает их и выбросит. Так далеко, что уже никто и ничто не сможет вернуть тебя на этот путь, не сможет тебя даже заставить все начать с самого нуля. Одна мерзкая мелочь. В лице озлобленного, сжигаемого яростью, Бога, которого так долго не хотели признавать за равного. Почему мы отвергаем кого то, заставляем его страдать и чувствовать свое ничтожество? Мы боимся, что он может оказаться лучше нас, сильнее нас, благороднее нас. И что же происходит, кода мы ломаем его, лишаем его крыльев, рушим его надежды и сами зажигает его душу, надеясь, что он никогда не оправится от этого. Надеясь, что он никогда не сможет набраться сил, чтобы нанести ответный удар. Надеясь, что даже если это произойдет, мы опять окажемся сильнее. И снова сможем сбросить его вниз, на то дно, где, как нам кажется, он потеряет все силы. Что происходит, когда мы ошибаемся? Мы платим за свои ошибки. Некоторые раскаиваются, но все равно получают свое наказание, другие борются до последнего, но также получают наказание, которого достойны. Но самое главное, что никто не сможет уйти от праведного, ну или же не очень праведного гнева обиженного. Никто не сможет скрыться от того пожара, который его демоны подкармливали своими мыслями и желаниями. И что, если он когда-нибудь выпустит своих демонов, после длительного заточения.
Энцелад преодолел последний десяток легко, словно и не было позади нескольких тысяч ступеней, словно не пришлось ему карабкаться наверх, сквозь свои воспоминания и свою боль. Его вела жажда мести, жажда справедливости и желание расплаты. И когда он увидел всех своих братьев и сестер, спокойно восседающих на своих местах, находящихся в полудреме, ярость новой волной захлестнула его сознание, заполнила его сердце и заставила демонов всполохнуться в душе. Слишком страшно было даже им, слишком ужасна была учесть всех собравшихся, слишком жестокое наказание было уготовано им. Энцелад вспомнил тот день, когда был последний раз в этом месте, когда они смотрели на него, опустив глаза, все эти ничтожные создания, решившие, что могут судить его, что могут приравнять его к себе и лишить самого дорого, что было у него. Лишить его самого главного отличия от них.
Лишить его свободы, который он был наделен с рождения. С того самого мига, как утихло пламя последнего пожара.
Он стоял посреди своих многочисленных братьев и сестер, гордо смотря на них, понуро опустивших глаза. Теперь они должны будут его принять в свои ряды. Больше никогда не будут они смотреть на него с плохо скрываемым презрением и насмешкой. Серые одеяния его переливались всеми оттенками боли и скорби, наполнявшей подлунный мир.
Все ждали.
Энцелад осмотрелся по сторонам. Никогда прежде он не был тут и теперь жадно изучал место, где, как он думал, теперь предстоит проводить ему время, наравне со всеми. Белоснежные колонны, уходили высоко вверх, поддерживая сводчатый потолок, сверкавший в высоте. Стен у этого помещения не было и можно было наблюдать, как облака разбивались о крутые склоны гор, которые пронзали небеса. Внизу лежал мир, тихий и спокойный. Мир полный надеждами и мечтаниями. Он не любил этот мир и поэтому не стал любоваться открывающимся видом, сосредоточив свое внимание на письменах, покрывавших колонны. Пытаясь прочесть их, Энцелад с удивлением понял, что не понимает языка, на котором они вещают свою историю.
– Это язык, на котором создавалась Система. И этим языком ее можно уничтожить. Поэтому ты не можешь прочесть это. Тебе нельзя его знать.
– Я думал, что теперь я имею право знать его. Разве я не ваш брат?
Дамониэль отвернулся от него, пытаясь скрыть на своем лице отвращение и гнев, вмиг охватившие его. Он был последним. Все ждали его.
– Ты наш брат, но - он на краткое мгновение замолчал - твои действия не дают тебе права знать это. Ты даже не должен присутствовать тут. Пойми нас, после того, что ты совершил...