Союзник
Шрифт:
— Чего ты рожу корчишь? — с презрением крикнула я девчонке. — Если он делает тебе больно, ударь его. Ударь воздушкой!
Та послушно сложила пальцы, и голова парня дернулась от магической пощечины. Кровь из разбитого рта крупными каплями побежала на лицо девчонки.
— Ответь ей, ягненок, — велела я самцу. — Дай ей по губам.
Я отхлебнула тэрна, и поставила бутылку на пол рядом с собой. Жидкий огонь потек по жилам. Все было прекрасно: эта ночь у границы — последняя ночь в унылой сырой стране, документы и пленница при мне, тэрн лил в душу целебный жар, только эти несчастные солдатики играли совсем без задора — никакого удовольствия смотреть на них. Хотя, может, я просто пресытилась?
Вьер, — тихонько, трусливо позвала меня Младшая, прошмыгнув в шатер. — Я зашила твой плащ.
Тьфу, дура. Ну, зашила и зашила. Не видишь, я занята? Хотя, вдохновения все равно никакого.
— Хочешь к ним? — подмигнула я ей, указав на мою вялую парочку.
Она шарахнулась, пунцовея и обмирая. Дура. Понятно же, что я шучу. Детская Младшая — это ведь почти сестра. Мы сидели рядом на горшках, спали на одной двухъярусной кровати, мылись в одной ванне, плевались от одной противной каши, и вообще выросли будто бы в одной коже на двоих. Разве можно пустить на забавы сестру, пусть и нелюбимую?
— Давай плащ, — я протянула руку, и она повесила на нее шмотку, как на сук для просушки.
Мои жалкие игруны совсем заснули; я уже почти не смотрела в их сторону. Выкину к псам, мне такие не нужны. Когда служба обязывает разъезжать по всяким лесным дырам, развлечения необходимы, как вода. Иначе я ссохнусь, и стану тоскливой воблой, как эти двое.
— Проваливайте отсюда, нудилы, — бросила я с досадой, и стала скучающе наблюдать за тем, как судорожно и неуклюже они напяливают одежду.
Мири, все еще розовощекая, стояла у моего стула, по-видимому, желая сказать что-то еще. Мири — проклятье моей жизни. Всем прекрасен Ниратан, кроме этого вот. Ребенок в роду Старших едва успевает родиться, как ему подсовывают довесок из рода Младших того же возраста и пола. Живите теперь вместе, как двухголовый монстр! Присматривайте друг за другом, блюдите приличия. Бред. Ну и что, много приличий я соблюла под присмотром моей сыкухи? Двор уж чуть не в каннибалы меня записал, сочиняя легенды, а реши я и впрямь съесть кусочек какого-нибудь ничейного Младшего, разве Мири меня удержит? О, да меня вся дворцовая стража не удержит, если я что решу.
Вот чего я вообще никогда не пойму — это страсти некоторых к коллекционированию Младших. Детского довеска им мало, они набирают себе еще. И кормят эти никчемные глотки. Статус статусом, но и о комфорте нельзя забывать. Нет, пусть меня считают замухрышкой, но я себе никого дополнительного не возьму.
Хорошо хоть к солдатам в походах правила не так строги. Если бы их обязывали брать своих Младших с собой, приходилось бы таскать обоз провизии, и прикрывать бесполезных простолюдинов от всех невзгод. Это был бы сумасшедший дом на колесах. На копытах.
— Чего тебе? — поторопила я Мири, все еще в молчании мнущуюся рядом.
— Насчет леди Хэмвей… — промямлила та. — Она не ест, не разговаривает, даже не пьет воду. Все время сидит грустная, иногда плачет. Что делать?..
Что делать? Нарядиться скоморохом и сплясать, что ж еще? Или пригласить ее посмотреть на мои игрульки. Или заставить поучаствовать. Все равно во дворце все будут уверены, что она у меня поучаствовала… Но вообще-то я не обязана развлекать пленницу. Разве кто-то развлекает пленников? Ладно, зайду, посмотрю на нее. Она же в некотором роде моя гостья.
Я глотнула огненного напитка, заткнула бутыль подобранной с пола пробкой, накинула зашитый плащ, и пошла в соседний шатер. Двое солдат караулили леди, и я выпроводила их, решив покараулить самой. Пусть ночь уже поздняя, спать все равно не буду. Мне всегда очень плохо спалось в поездках, даже крепчайший тэрн не помогал.
Сливочная аристократочка дремала на подстилке. Я
села на складной стул в стороне от нее, расслабилась и обмякла. Голова была свежей, как будто и не пила совсем, а тело — тяжелым и налитым, что аж даже ботинки снять лень. Я медленно потягивала пойло и отдыхала, леди спала, тихо посапывая, улица шумела сверчками, ночными птицами и ветром. Слушая шумы, я сама начала дремать, откинувшись на высокую спинку стула, но вдруг среди сверчков и прочего сопровождения проступило что-то еще. Какой-то звук движения. Отодвинув полупустую бутыль, я встала на нетвердые расслабленные ноги, намереваясь выглянуть на улицу, но дойти до выхода не успела. Полотно откинулось, и внутрь проникли люди. Сначала один, следом за ним еще трое. Все в темно-синем, у всех на воротниках ласточки. Тиладцы-поисковики. И снова здравствуйте.Мою ленивую расслабленность как волной смыло. Все части тела в миг наполнились трезвостью. Из накопленного ветра я создала вихрь-ленту, намереваясь опрокинуть на пол сразу нескольких, но, на несчастье, у первого вошедшего оказалась хорошая реакция, и он повторил мое заклинание. Конечно, наши вихри столкнулись, переплелись, запутались, и ни один из них уже не мог следовать заданному направлению. Вертясь в бессмысленном круговороте посреди шатра, они стали ловушкой для прочих заклинаний. Моя шаровая молния, пущенная в тиладского офицера, застряла в этой ловушке, и крутилась там, стремительно теряя заряд. Тем временем, пользуясь численным превосходством, тиладцы окружили меня, накинув воздушные путы на руки и ноги. Я замерла, сразу поняв, что дергаться уже нет смысла. Путы мне не порвать, и одной с четверыми не справиться.
Бросив взгляд на леди, я увидела, что она проснулась. Она сидела на месте, никуда не торопясь, и ее лицо выражало торжество. Отвернувшись от леди, я посмотрела на тиладского командира, и поняла, что знаю его. Мрачный сухой мужчина под тридцать, с короткими вопреки моде волосами, худым лицом и жестким ледяным взором — Шеил Н-Дешью, один из капитанов-безопасников Лилиан. Готовя операцию в замке, я маленько присмотрелась к нему. Про него рассказывали дичь вроде «пьет души людей на допросах». Что ж, я ем тела бесхозных Младших, он пьет души преступников — может, мы подружимся?
Посреди моего шатра он держал путы, в которых я не могла шевельнуться, и мне не оставалось ничего другого, кроме как улыбнуться ему.
— Приветствую, — сказала я дружественно. — Скажите, пожалуйста, что с моими солдатами?
— Нейтрализованы, живы, — буднично ответил он.
Я кивнула. Меня это устроило.
Альтея Хэмвей.
Меня разбудил не шум, а вибрации. Мероприятие по моему спасению заняло всего пару минут, и прошло тихо, без поединков и кровопролитных зрелищ. Впрочем, круговорот вихревых лент, с запутавшейся в них искрящейся молнией, был довольно красив. Воздух дрожал от него, и полотнища шатра чуть колыхались.
Главные действующие лица сцены меня несколько удивили.
Ксавьера, поверженная и лишенная возможности сопротивляться, вела себя спокойно, и почему-то улыбалась. Я ожидала, что она будет бороться до последнего, даже осознавая бессмысленность борьбы. Или хотя бы ругаться, кидаться оскорблениями, насмешками и угрозами. Но нет. Она как-то очень легко и безропотно сдалась.
Шеил удерживал ее воздушными путами, не давая двигаться, но и не стягивая слишком сильно. Я бы даже сказала, что он удерживал ее деликатно: не причиняя боли, не оставляя синяков. Право слово, неуместное джентльменство. Ксавьера — не та женщина, с которой ему стоило быть обходительным. Вряд ли она значительно уступала ему в подготовке, и вряд ли, поменяйся они местами, она была бы с ним деликатной.