Чтение онлайн

Еще долгое время я гнала коня, не разбирая дороги, а когда эмоции померкли, перешла с галопа на рысь, и мирно ехала куда-то до рассвета. На рассвете пошел сильный дождь — еще один поцелуй фортуны — мои следы потеряются в грязном месиве. Я так и не раздобыла кинжал — это было царапиной на гладкой полированной поверхности моего пути. Без оружия и магии на тракте небезопасно. Но если мне продолжит везти, я доберусь до Тольсена без приключений, заберу у Лэри конверт, и смогу, наконец, вернуться домой.

Шеил Н-Дешью.

Карта гонца привела к первой синей ленте, завязанной на осиновой ветви. Четверо солдат-сопровождающих разошлись по сторонам в поисках следующей

метки, а я остался с лошадьми, комарами и беспокойством. Это было не первое ответственное задание в моей жизни, не второе и не десятое, но оно казалось сложнее, чем все предыдущие, и я догадывался, почему. Потому что ниратанская шпионка, до безобразия дерзкая и удачливая, нанесла жестокий удар по моей вере в себя. Карьера, репутация, расположение Лилиан безмерно важны мне, но вера в себя бесценна. Если прохвостка снова скроется, если бамаги ускользнут, не знаю, как я переживу это падение. Наверное, после такого краха это буду уже не я.

Забавно. Будь то школа, кулуары двора, компания приятелей в пабе, любимый бордель в Лебедином парке, офицерские квалификационные сборы или семья — в любой компании, в которой мне выпадало вращаться, ко мне цеплялось одно и то же прозвище — Отличник. Разные люди, не знакомясь друг с другом и не сговариваясь, просто давали мне его, и оно приживалось. Быть отличником — моя первейшая потребность, и она всем бросалась в глаза. Это задание — оно как экзамен. Я либо отстою свое право быть собой, либо нет.

Леди Хэмвей. Она всегда мне нравилась. Да, ей не чужды снобизм и высокомерие знати, и, имея со мной приятельские отношения, она, разумеется, не считала меня ровней, но это не ее личная характеристика. В Тиладе иерархия сословий — это скелет, к которому крепится все социальное устройство. Твое сословие — это твое первое лицо, а все остальное — род занятий, должность, происхождение, личные качества и заслуги, образование и даже материальная обеспеченность — в остальных ролях. Прекрасные придворные дамы из высших сословий — аристократки и целительницы — с удовольствием танцевали со мной на балах и очаровательно мне улыбались, но все равно смотрели свысока. Даже те из них, чьей основной деятельностью были выбор нарядов и посещение балов. Блистательная леди Хэмвей, нежный белый цветок, успешно занятый в Службе безопасности — звезда нашей придворной экосистемы. Да, она самолюбива, кичлива и порой заносчива, но она способна к самоиронии, весела и воздушна, как декоративная птица в саду, и это вызывало невольную симпатию у тех, у кого не вызывало зависть. Конечно, я выполню приказ королевы, потому что отличники никогда не нарушают приказов, но не стану говорить, что это будет легко. Видят боги, это будет очень трудно. Когда она пила со мной шампанское на веранде, рассказывала о своих ухажерах, о новых розах в своем саду, о том, как потеряла чулок в часовне, она не предполагала, что однажды я перережу ей горло. Или проткну сердце, или сломаю шею. Там будет видно.

— Следующая метка к юго-востоку отсюда, капитан, — сообщил вернувшийся солдат.

Направление и без того было понятно — шпионы держат путь в Ниратан, куда же еще? А то, что синяя ленточка найдена — это хорошо. Мы идем по следу. Люди Велмера проложили нам маршрут.

Имелось желание сделать привал, но я не стал. На душе было тревожно. Из-за ответственности всего дела, из-за бросившей мне вызов прохвостки Дионте, из-за несчастной обреченной леди Хэмвей, из-за солдата Велмера Виарана, слишком неопытного, молодецки-горячего и бесшабашного для командования отрядом. Зря, зря я назначил его. Несколько дней назад я радовался выбору, теперь уже нет. Что-то я совсем распсиховался. Промедление только взвинчивает нервы, так что мы не будем медлить. Никаких привалов. Пока есть хоть немного света и видимости, идем вперед.

Когда плотная ночь остановила нас, придавив к тому месту, где мы находились, я лежал в крошечной палатке, и думал о Виаране. О том случае, когда его, в то время семнадцатилетнего шкета, в очередной раз арестовали за наркотики и вызванный ими дебош. Мне довелось страстно облобызать ботинки председателя распределительной комиссии, чтобы его не сделали навек казарменной обслугой где-нибудь в верховьях Церлы. И вот тогда, где-то между лобызанием ботинок председателя и выбиванием души из мелкого паршивца, я понял, что никогда его не брошу. Этот проблемный зверенок, сирота с малолетства, никому отродясь не был нужен, значит, будет нужен мне. Его облагораживание — это неплохое хобби,

способное разнообразить будни службы; это сложная и достойная задача, требующая характера и творческого подхода. Я полюбил мальца с его первого разгильдяйского опоздания на построение — может быть, потому, что сразу увидел в нем свою противоположность. Я даже к завтраку в родительском доме никогда не опаздывал, даже если упражнялся в заклинаниях и зубрил Устав до утра.

Мне немного неловко от серьезного подозрения, что он неверно толкует мое расположение. Всю жизнь я в равной степени увлекался женщинами и мужчинами. С определенной поры отношения с женщинами стали трудны и болезненны для меня, и я полностью переключился на мужчин. Вернее, на мальчиков из борделя в Лебедином парке. Это не секрет ни для кого, включая моих солдат, и иногда у меня чувство, будто Виарана напрягает то, что я выделяю его из остальных. Иногда у меня чувство, что он попросту боится меня — не так, как меня боятся остальные солдаты, а по-другому. Может, стоило бы обсудить это с ним, но я не из тех, кто умеет говорить о личном. Я этому не обучен.

Зазор между полотнами палатки стал мутно-серым, и это символизировало рассвет. Ранний июньский рассвет — скорее ночь, чем утро, но это уже не кромешная тьма. Пора в путь. Выбравшись на воздух, я негромко свистнул особой трелью, в походах означающей подъем, и стал перебирать в уме ругательства, которыми меня мысленно ласкали невыспавшиеся солдаты.

Потом был день, потом ночь, еще дни и ночи, а потом в золотистых закатных лучах, пробивающихся сквозь кроны, я увидел тело в нашей форме, лежащее лицом вниз. Вокруг ширилась поляна с примятой травой, лесными колокольчиками, кострищами и дырами от кольев шатров. Здесь был лагерь, а в лагере произошло сражение. Обожженные щепки валялись всюду, кровавые искры украшали зелень. Спешившись, я перевернул тело, следя за тем, чтобы двигаться не судорожно и в отчаянии, а спокойно и толково. Чтобы блюсти имидж. Этому парню, Одрину, было девятнадцать лет — вчера из школы. Осторожный, благоразумный, рассудительный — но это ему не помогло. В нескольких шагах, за ореховым кустом, мы нашли сразу два тела — Ланы и Тома. Тоже мои. На краю поляны, в переломанных зарослях малины лежал Винсент, наш походный певец, лютнист и талант. Четыре человека, еще не окоченевших. Я никогда не опаздывал к завтраку в родительском доме, зато опоздал на побоище, учиненное моим людям.

Отвратительно звучит, но я как-то не удивился. Такое чувство, что я ждал именно этого. Сразу после аудиенции меня накрыло пессимизмом и опасениями, которые так и не улетучились. Едва закрыв за собой двери королевского кабинета, я обнаружил в себе понимание, что все будет плохо. Все было плохо с момента появления Дионте на нашей земле.

— Ищите остальных, — сказал я тихо, не поворачиваясь к солдатам.

Искать не пришлось — трое оставшихся вышли сами — вероятно, разобравшись, что здесь свои. На руках у более-менее целого Калена лежала мертвая Ронда. Велмер тяжело опирался на палку, и выглядел плохо. То есть, из всего отряда — трое выживших, включая гонца. Это успех, капитан Н-Дешью. Ты блещешь, как никогда.

Кален осторожно положил тело на траву, и отдал честь, щелкнув каблуком. Велмер не стал этого делать — его ступня висела на трех нитках, ее почти оторвало. На груди, стянутой тряпкой, сырело большое алое пятно; по белому обморочному лицу бороздой тянулся глубокий, сочащийся кровью, порез. Светлые вихры рябели опаленными кончиками. Мне было физически больно смотреть на него, но не из-за ран. Потерять пятерых, впервые приняв командование… Нет, приятель, я никому не желаю быть на твоем месте.

— Слушаю, — сообщил я, так же тихо, как будто еле-еле.

Виаран не смотрел на меня совсем. Им предписано смотреть в правое плечо — ни в коем случае не в лицо, или, упаси Праматерь, глаза. Только в плечо — таковы правила, кто их придумал? Даже я, учебниковый червь, считаю это излишним. Велмер таращился на траву вокруг моих сапог, и мне все время казалось, что он сейчас упадет.

Когда большинство ниратанцев отправились на промысел, командир нашей группы принял решение атаковать. В лагере оставалось всего двое солдат и один офицер — возлюбленная Дионте — против них у семерых тиладцев были неплохие шансы. Наверное, все получилось бы — и одолеть лазутчиков, и освободить пленницу, и заполучить документы, но стремительно налетел ливень, и разошедшиеся за дичью и грибами солдаты поспешили вернуться к шатрам. Бой вышел неравным. Мы опоздали на полчаса.