Союзник
Шрифт:
— Ты пытаешься меня оскорбить? — спросила я без недавнего неистовства.
Она была в своем дневном костюме, и все так же тщательно причесана. Очевидно, спать она еще не ложилась. Свет ламп выделял тени под ее глазами, прорисовывал тонкие морщинки в уголках. Она выглядела утомленной, напряженной, и казалась старше, чем днем. Глядя в ее жесткое лицо, я отступила на шаг назад, мимолетом подумав, что, возможно, не стоило мне ее злить.
Движением головы она велела Мири собрать одежду, после чего без колебаний шагнула ко мне, и сорвала простыню. Я позорно взвизгнула, вот так без предисловий оказавшись голышом, а обе ниратанки, не говоря ни слова, развернусь и ушли. Унеся с собой все, чем можно было бы прикрыться.
Растерянно ахнув, я повертелась вокруг себя,
Когда эмоции погасли, холод воспылал. Я свернулась жалким калачиком на колючей подстилке, которая к утру сотрет мне кожу, и принялась печально выбивать зубами дробь. Если бы кто-то зашел в эти минуты в шатер, я умерла бы от стыда, но никто не заходил. И вот так, лежа на коврике, сжимаясь и дрожа нагими телесами, я к собственному изумлению подумала о том, что никто и не зайдет, потому что моя похитительница… уважает меня. Она велела мужчинам выходить в деликатные моменты ранее, а теперь велела не входить до того, как я приму пристойный вид. А ведь в лагере полно мужчин — их большинство среди ее солдат. Солдаты бывают злыми, я это знаю. Все знают. Они убеждены, что наши порядки к ним несправедливы, и отыграться на офицере, или, еще лучше, аристократке — это заманчиво сладкий пряник. Они — слабейшие из магиков, низшие в нашей иерархии, и все магические сословия относятся к ним с пренебрежением. К тому же, в Тиладе и большинстве других стран континента они несвободны — от рождения до смерти облачены в форму и обязаны служить отечеству, и это делает их положение худшим, чем у простолюдинов. Те, находясь на иерархическом дне, хотя бы могут выбирать, где жить и чем заниматься, а солдат ничего не выбирает — он безмолвный и почти бесправный инструмент системы. Офицеры тоже от рождения до смерти в форме, но им хотя бы статус позволяет чувствовать себя лучше. К ним не принято относиться с пренебрежением. Так вот, беспомощная пленница в лагере, иностранка, аристократка, и довольно привлекательная, между делом говоря — разве это не подарок, не прямое приглашение надругаться для забавы? Нет, не здесь. Ксавьера не допустит.
Плавая и путаясь в этих странных мыслях, мой разум засыпал. Он спотыкался и заплетался, перетрудившись, перенервничав за день — еще немного, и в этом полубредовом состоянии я начала бы проникаться симпатиями к капитану Дионте. К счастью, до этого не дошло — я заснула раньше.
А проснулась от того, что Мири легонько коснулась моего плеча. Оттолкнув ее руку, я резко села, скривившись от ноющей боли в спине, шее, и всем остальном теле. Кожу кололо, щипало и жгло — ее натер коврик, как и ожидалось. Знакомая темно-зеленая стопка лежала рядом.
— Ксавьера велела передать, что ждет вас на прогулку, госпожа, — сообщила Мири. — Вам следует одеться и выйти к ней.
Я издала нечто среднее между смехом и стоном, осторожно потягиваясь. Я все-таки надену это, да? Моя мучительная ночь в холоде и унижении напрасна?
— Мне не положено ни завтрака, ни воды для умывания? — осведомилась я с нарочитым высокомерием.
— Позже, — пообещала Мири. — Вашу одежду я тоже принесу позже. Я постирала ее, но она еще не высохла, простите.
Костюм пришелся почти в пору. Брюки были узковаты в бедрах, а куртка — в груди, но некритично. Главное, что сапоги — поразительно мягкие, легкие и удобные — оказались по размеру. На правом рукаве куртки, чуть выше локтя, серебряными нитями поблескивала раскрытая сосновая шишка с завитками — ниратанский герб. Мне подумалось, что в этом месте у меня все время будет гореть рука, но забыла об опасении в момент выхода из шатра.
Солнце, подернутое дымкой, сообщило, что время чуть за полдень. Второе после солнца, что бросилось
в глаза — отсутствие солдат. Лагерь выглядел совсем пустым, только капитан Дионте в черном костюме и драгоценных перстнях подпирала плечом старую осину.— Их нет, — флегматично поведала она. — Прочесывают долину, ищут конверт.
— Это глупо, — я пожала плечами. — Нельзя заглянуть под каждый куст.
Ксавьера чуть улыбнулась и зашагала через лагерь к лесу, жестом позвав меня за собой.
— Я сомневаюсь, что ты спрятала документы под кустом, — сказала она. — Они слишком ценны. Должно быть какое-то надежное место. Укромное, и в то же время приметное. Старые башни, разрушенные постройки. Здесь столько кустов, что ты сама никогда не нашла бы конверт, оставив его под одним из них.
Мы неторопливо шли по светлому лесу, усыпанному листвой и ветками после недавнего урагана.
— В округе есть несколько деревень и городков, — продолжила ниратанка спокойно. — Солдаты пройдутся по улицам и пивнушкам, поговорят с местными. Может, кто-то видел грудастую блондинку на лошади, — она бросила на меня улыбающийся взгляд. — Знаешь, мужики ведь часто обращают внимание на грудастых блондинок.
— А ты не думала, что я могла быть не одна? — спросила я с ехидством. — Что могла отдать конверт своему спутнику, который доставит его королеве?
Мне хотелось задеть ее, и это удалось. Ее лицо дернулось и помрачнело. Ее дела обстояли неважно, и она это знала. Миссия с треском провалена. Документы потеряны, шпионка раскрыта. Агент тиладской придворной службы безопасности, который помог ей выкрасть документы, разоблачен и с пафосом повешен на площади. Королева Лилиан в ярости, отношения между Тиладой и Ниратаном накалены до предела. Вот-вот война, в которой документы должны были послужить Ниратану козырем. Теперь уж не осталось ни крошек дипломатии, ни козыря, ни времени на лучшую подготовку. Когда о ситуации узнает ниратанский канцлер, Ксавьере, скорее всего, придет конец.
Кажется, где-то в глубине души я даже слегка сочувствовала ей. А может, злорадствовала — так запросто не разобрать.
Вскоре лес расступился, и мы оказались на берегу маленькой шустрой речушки с заросшим берегом. Ксавьера увидела старую истрескавшуюся корягу, согнала с нее ящерку, и уселась, вытянув длинные ноги в узких брюках.
— А ты самоуверенна, — заметила я, оглядываясь в поисках подходящего бревна для себя. — Совсем не боишься, что я могу сбежать?
Она запрокинула голову, безмятежно подставляя лицо бледному солнцу в облачной дымке.
— Ну, беги, — зевнула она, прикрывшись бриллиантово-сапфировыми пальцами. — Пытай счастье.
Я не нашла себе бревна, и села прямо на траву. Проверять бдительность солдафонки я не решилась.
Она молчала, все так же подставляя солнцу лицо, и выглядела совершенно расслабленной, довольной жизнью. Я украдкой наблюдала за ней, раздумывая, надолго ли у нее это настроение. И как скоро я дождусь повторения вчерашней процедуры беседы о конверте.
Еще сильнее, чем переменчивость настроений дикарки, меня тревожила судьба документов. Я успела избавиться от них, но не успела отправить весточку в замок. Не сообщила, где искать их в том случае, если не смогу забрать сама. У тиладских агентов оказалось немногим больше шансов найти конверт, чем у ниратанских солдат. Преимущество тиладцев лишь в численности. На поиски документов, шпионов и меня, наверняка, брошено множество людей, в то время как в распоряжении Ксавьеры их едва ли больше дюжины.
— Ты ведь никакая не фрейлина, — ее голос вторгся в шум речушки и ветра в кронах. — А кто?
Я отогнала приставучего жучка, жужжащего над ухом.
— У меня есть звание фрейлины королевы Лилиан, и еще я работаю на придворную службу безопасности. Многие тиладские аристократы заняты подобным. Наши способности необходимо использовать, так ведь?
Ксавьера сорвала травинку, и принялась медленно наматывать ее на палец. Потом выбросила изготовленное колечко, сорвала новую травинку, и повторила весь процесс. Все это время она молчала, сосредоточенно думая о чем-то своем. Обо мне она, казалось, забыла.