Печать Древних
Шрифт:
Вильмонд откровенно любовался заснеженными полями, руинами и перелесками Арецетовой Ржи и поймал себя на мысли, что Цинмар уже второй месяц как жил в новом году: к первому снегу народ уже собрал урожал, вспахал пригодные для посева делянки, подготовился к морозу, отдавая землю на растерзание зимы, и, быть может, в новых реалиях даже не заметил окончания года, ещё одного в копилку Тёмного Века. Вильмонд хотел бы надеяться, что пятое лето стало последним, но самая короткая эра, Век Гнева, продлилась 34 года, а потому, что-то подсказывало мортусу, что надеяться, будто Тёмному Веку досталось бы первенство в краткости — немыслимо, наивно, глупо.
— Во
— Ты подожди ещё, — отвечал ему его собеседник, — может, и сами на двух своих в бой пойдём. Тут конница хрен развернётся.
— Командир говорит, что встанем у пересохшей речки. Места там полно…
— Пересохшая речка — это, сука, мать его, болото!
— Тогда будет нас ворон оттуда выковыривать по кускам. Или так оставит.
Они рассмеялись, Вильмонд поддержал их коротким смешком — ему сейчас не до веселья. Скорее всего, до начала битвы придётся оставить все попытки прикончить Эриганна. А там, во время сражения… Всякое может произойти, да и уйти проще, тем более мортусу. «Интересно, как там Ширен, уже свободен от всех клятв и сделок?» — подумал Вильмонд, подгоняя коня и проклиная, что разделил судьбу Гробовщика.
Прозвучал горн, и войско остановило марш. Запахло гарью. В алой ночи с востока виднелась громада горы Керезус, начинавшей дальше на юго-восток вереницу горных хребтов; с запада тянулось устье речки, усыпанное мёртвым камышом, над ними в вечности застыли старые каменные мосты. После них простиралось огромное поле дикой ржи, оканчивающееся лесом, где уже горели огни и развевались штандарты Мёртвого Легиона.
Ветер уже начала подготовку: катапульты забрасывали поле огненными снарядами, и пламя, разбегаясь по всей площади, отпускало в воздух огромные столпы дыма, а яростные ветра, насылаемые магистром, бросали их прямо на подошедшее Рубиновое Войско. Вильмонд благодарил богов за маску, клюв коей был забит пахучими травами — старая профессиональная привычка всегда держать все средства защиты в готовности спасала мортуса от неприятностей много раз.
— Лорд-командующий! — послышался голос Эриганна. — Строй войска! Время битвы пришло!
Аорин тиль Валлех выехал через ряды всадников, остановил коня на склоне к реке и всмотрелся в горящее ржаное поле. Эриганн возник рядом, кинул взгляд на войско, Вильмонда, потом снова на командующего:
— Ну, чего ты ждёшь? Они не построились, катапульты вывели впереди войска!
— Вы искусны в речи, в политике, — бросил мрачно Аорин, — странно, что после военных кампаний в Веке Слёз вы не научились ремеслу. Мои люди полдня потратили на марш, устали, а тучи дыма мешают дышать. Ветер позаботилась о том, чтобы битва не началась сразу, как только мы придём. Привал!
— Привал! — крикнули командиры.
— Мы теряем время, Аорин, — прошипел Эриганн.
— Либо время, либо победу, — отмахнулся тот. — Завтра… около полудня.
Чародей сплюнул, зло взглянул на поле и увёл коня. Вильмонд сглотнул: впервые он станет свидетелем, а, быть может, и участником сражения, где в безумной и бессмысленной ярости солдаты будут резать и калечить других солдат во имя всего двух человек, ненавидящих друг друга, но не находящих в себе совести и помыслить о поединке.
А Ветер продолжала жечь некогда плодородные, а теперь занятые дикой ржой поля. Небеса над ними, скрытые багровыми
тучами, сверкали от неистовой пляски, происходящей где-то далеко-далеко за ними. Вильмонд вытянул руку — на чёрную перчатку упала снежинка, потом другая, а вместе с ней что-то серое, рваное. Мортус стащил маску, поднёс ближе к лицу — пепел, до сих пор тлеющий — слишком много для только что начавшегося пожара.***
Как приятно было вернуться к лекарскому делу после нескольких дней исполнения роли солдата: Ринельгер обработал и сделал швы на лице Сандрии, констатировав, наверное, факт очевидный, что шрамы останутся на всю жизнь, и позаботился о запястье Антониана, да так, что он снова мог ею шевелить. Потом провозился с Энардом — пришлось правлять челюсть и зашивать несколько рванных и мелких ран на его лице. После этого, он отправил всех троих отсыпаться и принялся за отрядных «сестёр».
— Посмотри, что можно сделать, — Амалия сложила на стул перед чародеем левую ногу.
Ринельгер осторожно развязал кусок ремня, открепляя грязные палки, и вздёрнул штанину. Почерневшая в месте перелома кожа, стянутая в местах, где кость пыталась вырваться наружу, заставила лекаря немного поморщиться.
— Боли, я полагаю, ты не чувствуешь? — Ринельгер осторожно пощупал ногу.
— Я вообще никакой боли не чувствую, — ответила Амалия. — Что со мной? Неужели я…
— Мертва? — догадалась Сенетра. — Так ты нежить?
— Не называй меня так, — прошипела Амалия.
— Но это именно так, — произнёс Ринельгер, почёсывая щетину на подбородке. — В башне случилось страшное. Фирдос-Сар мёртв. Ветер была права.
— Ветер была в башне? — нахмурилась остварка.
— У тебя снова амнезия? — удивлённо приподнял бровь Ринельгер. — Что-то вернуло твою душу в тело, Ирма. Проклятие, — он прикрыл глаза. — Амалия. Жизнь просто так не возвращают ни боги, ни демоны. Ты… хм… ты не ощущаешь присутсвие чего-то?
— Нет, вроде бы, нет, — Амалия посмотрела в лица Ринельгера и Сенетры: чародей старался быть невозмутимым, но рунарийка заметно напряглась.
— Ладно, — кивнул Ринельгер. — Я могу сделать жгут, хорошенько перевязать, зафиксировав ногу, но опираться на неё всем, даже твоим, весом не советую. Тут нужен кузнец… он мог бы сделать тебе пластины, вогнав гвозди в кость.
— Жуть какая, — передёрнулась Сенетра.
— Кто бы говорил, — хмыкнул Ринельгер. — До сих пор помню, с каким удовольствием ты отделила голову Каменщика от тела.
— Это другое, — пожала плечами Сенетра. — Он был мёртв.
Ринельгер молча принялся накладывать жгут и повязку на ногу Амалии, к счастью, в лекарставах и перевязках он не был ограничен — Ветер в лагере Легиона снабдила его большим запасом, будто бы предчувствовав, что чародею это пригодится. Вскоре он закончил и начал готовиться к самому главному делу последних пяти лет.
Варево в котёлке булькало, пузырилось и лопалось, разбрызгивая мутную жижу по каменной раме камина. Залу наполняли едкие, кислые запахи по мере добавления ингредиентов, но гнусная вонь не заставила ополченцев покинуть тёплые и безопасные стены трактира: они лишь пересели подальше от очага. Ринельгер принялся осторожно разделывать жилу энергетического дракона, сняв тонкую, ненужную плёнку с трубки и нарезая её на тонкие розовые полоски.
— Теперь, когда от отряда остались только мы, — протянул Ринельгер, отделяя очередную полосочку, — нужно окончательно решить нашу судьбу и отпустить друг другу все обязательства.