Печать Древних
Шрифт:
— Боги сами даруют нам все средства, — наконец, сказал Аарон. — Беллис, так? Ты нужна нам, чтобы выманить зверя.
— Нет! — она бы побежала, но сил оставалось мало. — Я не вернусь к нему!
— Что ж вы такое говорите! — заступился за девку Сев. — Вы же защитники простого народа от зла! Девочка столько пережила!
Он не знал, зачем решил её защищать. Она была для него никто: ни дальняя родственница, ни любовница. Быть может, с возрастом к кабатчику пришла сентиментальность.
— Хочешь, чтобы зверь пришёл к тебе, хозяин? — вмешался Терамин. — Чудовище необходимо выманить и покончить со всеми зверствами.
— Не волнуйся, — сказал Хеймерин. — Трое драконоборцев, десять лучших солдат из стражи… мы не дадим тебе
— Нет, нет и ещё раз нет, — не отступал Сев. — Пусть чудище приходит сюда. Вы его тут и прикончите.
— Пока он будет идти, — произнесла уже Памире. — Могут пострадать ещё десятки невинных горожан.
— Если он, конечно, заявится сюда этой ночью, — Аарон стукнул пинтой. — Ладно, вы не оставляете мне выбора. При преторе и капитане стражи, я, как воин Ордена Драконьей Погибели, правом, данным мне Капитулом Рунайро, призываю Беллис к помощи в борьбе со злом. Господин претор, что-нибудь скажете против?
— Никак нет, господин драконоборец, — пробурчал Терамин. — Господин кабатчик, будьте любезны не мешать имперскому правосудию. Зверь уже давно должен быть казнён.
Сев прикрыл уставшие глаза, повернулся к перепуганной до смерти Беллис. Памире сползла со стула, подошла к ней, нежно обняла за плечи:
— Пойдём, милая, я приведу тебя в порядок. Не волнуйся, главное. Мы покончим с гахтаром прежде, чем он коснётся тебя.
Хеймерин размахнулся, его тяжёлый широкий меч, предназначенный, чтобы разрубать драконью чешую, лёг на цепь решётки канализации. Колечки со звоном посыпались по мокрой брусчатке, добежали до носочков сапог Памире. Она еле заметно передёрнулась, искоса посмотрела на абсолютно невозмутимого Аарона, потом на капитана Терамина, что нервно поглаживал пышные усы.
— Замок, — бросил Хеймерин, отходя в сторону.
Терамин трясущимися руками вставил ключ в скважину, повернул и со скрежетом раскрыл ворота в подземные туннели. Аарон кивнул страже, и солдаты взяли под руки Беллис, толкая ко входу. Хеймерин намотал серебряную цепь с шипами на лезвие драконьего клинка, отошёл, укрывшись под навесом хижины. Аарон вытянул меч, сверкнувший серебристым напылением, и встал за спиной трактирной девки. Памире заняла позицию перед стражниками, ощетинившимися копьями.
— Вы можете идти, капитан, — сказал желтоглазый драконоборец. — Обеспечьте безопасность улиц… Беллис, — добавил он тихо. — Как только увидишь его тень, уходи в сторону. Пусть увидит меня.
Она судорожно кивнула. Терамин вскорости покинул проулок, пожелав страже и драконоборцам удачи. Памире натянула лук, прислушалась: над городом шумели ветра, и с неба падали маленькие льдинки. Демон побери эту погоду.
Аарон поставил меч, сложил на него обе руки. Он замер, будто бы уйдя в глубокий транс, лишь его глаза переливались драконьим пламенем. Затих и Хеймерин, тоже уставившись в одну точку, заложив оружие. Памире так не могла. Никто не мог, кроме посвящённых воинов Драконьей Погибели. Стражники напряжённо вглядывались в тёмную арку входа, тряслись от холода и страха, а рунарийка жевала нижнюю губу. Хмель уже покинул её, и нутро лениво царапал зарождающийся ужас. Наступила тишина, только начавшийся град с дождём постукивали по крышам.
Памире начала считать до десяти, держа в уме каждый десяток, и так до ста. В деревне, в которой она росла, рунарийкам и остваркам надлежало справляться с работой в поле, со скотом, выглядеть прилежно и много не умничать, а иначе, чего недоброго, замуж не возьмут. Её образованием занялся Хеймерин — закоренелый вояка и на вид бездушный убийца, он оказался из числа бастардов какой-то особо разгулявшейся аристократки, а потому знал некоторые науки, да и в Ордене от безграмотных избавлялись, обучая их чтению, письму, математике и истории. Каждый свободный вечер Памире и Хеймерин проводили за какой-нибудь книжкой, которые
драконоборец неизвестно откуда доставал, на грязи рисовали руны, превращая их в слова, а у костра, перед самым сном, Аарон рассказывал что-то из истории — он был лучшим рассказчиком, какого только Памире встречала.Визг Беллис сбил рунарийку со счёта, заставил всех остальных встряхнуться. Девка, пытаясь заглушить крик, зажав ладонью рот, от паники совсем потеряла голову — она замерла на месте, в её глазах отразились алые, полные злобы огоньки. Аарон взял её за плечо и отбросил в сторону, сам занимая её место. Гахтар, хрипло пыхтя, медленно выплывал из тьмы туннеля.
— Se nuht dese, — прошептал голос в голове. Памире стало дурно: эти слова не могли принадлежать чудовищу.
— Пытаешься напугать нас своим повелителем? — произнёс беспристастно Аарон. — Бесполезно…
Гахтар остановился у решётки, громко втянул воздух нозрями белой, напоминающей конский череп, мордой. Кто-то из стражников бросил оружие и пустился наутёк. Заплакала Беллис, отползая ближе к Памире.
— Твоя природа ничтожна, пёс, — сказал в полной тишине Аарон. — И ты — никто, особенно без тени Некроса. Мы пришли покончить с тобой. Выходи и прими свою судьбу.
Гахтар, словно для того, чтобы подтвердить слова драконоборца, по-собачьи высунул язык, взмахнул головой, вздыбивая тёмную дымку на загривке. У Памире затекла рука, а тетива впивалась в пальцы. Зверь всматривался в глаза каждому, у кого ещё хватало смелости оставаться на месте. Аарон не шевелился, не желая спугивать чудовище и гнаться за ним по его территории.
Памире осеклась — в полной тишине, в сумерках вечера, время словно перестало отбивать непрекращающийся марш, а она на мгновение посочувствовала зверю, что оказался рабом своей проклятой природы убивать всех, на кого когда-либо падал его взгляд. Быть может, сейчас он боролся с нестерпимым наваждением, с вечной жаждой крови.
Гахтар взревел так неожидано, что рука Памире сорвалась, и стрела пролетела мимо загривка. Чудовище, решившее ответить на брошенный ему вызов, тенью выскользнуло из-за решётки, и тогда Аарон поднял меч над головой. Несколько стражников бросились бежать, другие скучковавшись, отступили к концу проулка, а Беллис подползла к ногам Памире, упёрлась в них спиной, не выпуская из вида самый страшный кошмар своей жизни.
Гахтар, словно кошка, скользнул к стене, оттолкнулся от неё, выпуская крючковатые когти на Аарона. Тот выдохнул огнём, сбивая чудовище с траектории полёта. Зверь, проехавшись по мокрому снегу, упал на бок, и тогда трое самых смелых стражников набросились на него, истыкивая копьями. Памире прижалась к стене, вскинула лук — гахтар сломал пару копий, следующим ударом разорвал живот ближайшего стражника, заставив его соратников отбежать.
Аарон и Хеймерин накинулись одновременно, звякнули клинки, по-медвежьи взревел зверь. Драконоборцы разошлись, уходя от размашистого удара здоровой косматой лапы. Белая, схожая с конским черепом, морда обратилась к Памире. Чудовище словно скрывала сама тьма — его огромное чёрное тело состояло будто из матовой тени, скачущей пламенем вокруг.
Все, кто ещё оставался, бросились бежать врасыпную, в том числе и вернувшая самообладание Беллис. Аарон подрезал лапу чудовищу, то отмахнулось, схватило лапой плечо Хеймерина, сбивая с ног и его. Памире выстрелила, гахтар легко увернулся и скользнул к улице, покидая место схватки, чтобы кинуться в преследование увиденных им жертв.
— Сучье тварьё! — выругался Хеймерин. — За кем он побежал?
— За девкой, — выдохнул Аарон. — Шевелите задницами, герои, мать вашу…
Сев корпел над бумагами: стоило бы пригласить к себе юриста, но ещё бы найти человека его профессии в такой разрухе, да и взял бы он сильно много. Не хотелось продешевить даже одной монетой и продать «Громовой Рог», а потом, покуда ворота снова открыты, уехать с первым же купцом куда-нибудь подальше.