Печать Древних
Шрифт:
Наёмники словно тоже проводили последние дни в Ветмахе, на это раз скупив почти всё, что Сев выделил на ночь на продажу. Весть о том, что драконоборцы будут бить Проклятие Ветмаха, разлетелась чуть ли не по всему городу, и посетители пили в первую очередь за погибель зверя.
Снова хлопнула дверь, и Сева это уже начало раздражать. Он выбрался из подсобки, крикнул старухе Варре, чтобы возвращалась на кухню, а сам направился к стойке.
— Беллис, ты? Жива? — с большим облегчением и радостью выпалил кабатчик. Постояльцы разразились криками и тостами.
— Сев, нет… Эта тварь…
Радостные крики заглушил вопль Варры. Кабатчик и представить не мог, что его маленькая старуха-посудомойщица могла так громко кричать. На мгновение
— Не управились драконоборцы, — отметил кто-то. — Накликала твоя баба беду, Сев. Теперь всех нас порешат.
Заскрипела половица, и дверной проём на кухню загородила косматая тень. Вмиг погасли все свечи и потускнело пламя в очаге, и алые глаза сверкнули в полумраке. Чудовище с кошачьей грацией скользнуло к стойке. Сев интуитивно схватил Беллис за руку, дёрнул, заваливаясь вместе с девкой за опрокинутый стол.
Гахтар выпрыгнул в центр залы, воинственно и страшно закричали наёмники. Спрятавшись, Сев не видел, как чудовище разрывало на части пятнадцать крупных мужиков, вооружённых до зубов. Слышал только крики, звон падающего железа, мольбы и ужасные вопли умирающих, хруст костей и хриплое рычание зверя. Взгляд кабатчика упал на лестницу второго этажа. Если боги дали бы время, он вместе с Беллис успел бы добраться до открытого широкого окна.
Сев судорожно выдохнул, повернулся к девке и чуть было не выругался: она смотрела на него отрешённым взглядом, сжимая в одной руке нож, другой вцепившись в него. Одними губами Беллис произнесла «прощай» и вогнала лезвие себе под челюсть. Сев всё-таки выругался, в его лицо брызнуло кровью, а пальцы девушки впились в его ладонь, не желая отпускать. Звуки боя стихли, гахтар услышал возню, царапая доски пола, он приблизился к столу.
«Мой отец погиб как мужчина, а я?», — зло подумал кабатчик и вскочил на ноги, всё ещё держа умирающую Беллис. Он развернулся, в ноздри ударило мертвечиной, и увидел безумные глаза чудовища над головой. Всего мгновение они смотрели друг в друга, как вдруг жалобно завопили петли вышибаемой входной двери. Залу осветило пламя, и гахтар рухнул куда-то вбок. Сев вздрогнул, вырвался из хватки Беллис, освобождая место для драконоборцев.
Аарон снова изрыгнул пламенный столп, блеснуло в огне серебро. Памире забежала с кухни, прыгнула на остатки стойки кабатчика и пустила стрелу, первой же погасив один из алых глаз навсегда. Гахтар пронзительно взревел, прыгнул на Хеймерина, но его на лету подрезал Аарон кончиком посеребрённого меча. Памире пустила ещё одну стрелу, попав чудовищу между ребёр. Оперевшись на передние лапы, неуловимым движением гахтар сбил тазом подскочившего к нему Хеймерина и скользнул к Памире. Рунарийка спустила тетиву, промахнулась и, повесив лук за плечо, отскочила в сторону. Затрещала древесина, груда, бывшая когда-то стойкой Сева, рухнула вместе с чудовищем.
Аарон двумя скачками оказался рядом, перехватил двумя руками меч и обрушил удар на выступающую из деревяшек гриву. Памире вынула короткий меч и поспешила на помощь. Груда словно взорвалась, разлетелись доски в сторону, тяжёлым куском одна врезалась рунарийке в живот, и та свернулась пополам. Гахтар встал на задние лапы и накинулся на старшего драконоборца. Аарон отступил на пару шагов, замахнувшись мечом, ребром полоснув шею зверя. Чудовище, тяжело рыча, проигнорировало удар, поддело руку, держащую клинок, и выбило его. Аарон зашипел, полыхнул пламенем, словно раненный дракон, выхватывая обычный меч из ножен на поясе.
Сбоку к зверю неулюже подкрался Хеймерин — помещение с кучей развалин от столов и стульев оставляло мало места для манёвра. Словно змей, он ужалил драконьим
мечом гахтара в бок, зверь покачнулся, и тогда Аарон ринулся в атаку. Неизвестно, сколько сил оставалось в старшем драконоборце, раз он решился на такую отчаянную попытку сокрушить смертельно опасного и демонически живучего врага. Чудовище, оперевшись на хвост, устремилось к нему навстречу, не обращая никакого внимания на раны: меч вошёл между лапой и головой зверя с чавканьем, но острые клыки настигли шею драконоборца. Крик Аарона захлебнулся, пламя оросило спину зверя, сжигая там тёмную пелену, и тот откинул тело в Хеймерина, вываливая из нижней челюсти кусок кровоточащего мяса.Памире, потеряв клинок, нашла в сумраке лук совершенно случайно, стрела сразу легла на его плечи, тетива рассекла пальцы, и ядовитый наконечник впилася в зверя, поразив его чуть выше светящегося в темноте глаза. Гахтар оглушительно взревел, махнул лапой, вырывая древко, и его тень мелькнула в дверном проёме, выходящем на улицу. Хеймерин, вскрикнув от злости, всего на мгновение склонил голову над Аароном и, сжав драконий меч, словно гончая, пустился в погоню.
Памире тяжело выдохнула, наложила стрелу, переводя взгляд с павшего соратника на сжавшегося в углу Сева и окровавленную Беллис, и бегом покинула таверну. Аарон вдалбливал в неё с самого первого дня знакомства — не жалеть соратников, ибо умирать в борьбе со злом — высший долго каждого драконоборца. Она нехотя выучила урок, но всё же горечь поцарапала рунарийку. А горечь рождала месть.
Улицы оказались пустынными: Терамин хорошо, в отличие от некоторых его солдат, выполнял свою работу. След гахтара вывел драконоборцев на главную улицу, где жители в панике разбегались по домам, только завидев несущуюся с безумным рёвом теневую тварь.
Хеймерин послал впереди себя морозный воздух, но гахтар, даже израненный, был стремителен, льдом сковало кисточку его хвоста. Памире присела на одно колено, восстанавливая сбившееся дыхание, выстрелила — промахнулась. Её соратник бежал, не останавливаясь. Зверь направлялся к воротам, через которые драконоборцы прибыли в город прошлым вечером. Памире закинула лук на плечо, побежала по пустой улице вслед соратнику. День уже давно перешёл в вечер, алые сумраки сгущались, и лишь единицы могли попасться на глаза страшному городскому чудовищу, но, если и так, его минуты сочтены.
У ворот стоял патруль из пяти стражников. Двое, увидев приближающийся кошмар, убежали прочь, остальные прижались к стенам, крикнули на смотровую площадку, откуда ответили залпом стрел, спустилась парочка самых смелых. Хеймерин снял цепь с клинка, вонзил его в расколотую плитку площади. Гахтар развернулся, клацнул зубами, его глаза налились ужасной злобой.
— Пора умирать! — крикнул Хеймерин.
Цепь блеснула в алом сумраке, её кончик с хлопком ударил по пасти чудовища, и то сорвалось с места. Хеймерин отскочил, кувыркнувшись, и Памире послала стрелу, что вошла в хребет порождению ужаса. Гахтар не издал ни звука, прихрамывая на переднюю ногу, бедро которой было поражено последним выпадом Аарона. Он осматривал противников — его взгляд задержался на одном из стражников, и тот, выронив копьё, побежал в башню ворот.
Хеймерин взмахнул цепью — промахнулся, и на зверя накинулись стражники. Гахтар скользнул, словно кошка, повалил одного, хрустя его костями и звеня пластинами кирасы, ушёл от удара, распорол шею другому. Памире наложила последнюю стрелу, покрытую ядом, присела, хорошо прицеливаясь — зверь игрался с лучниками, постоянно меняя позицию, переваливаясь с бока на бок. Хеймерин снова выдохнул ледяным огнём, инеем покрылась морда чудовища, с носа его перестала капать чёрная смолистая кровь. Драконоборец выпустил кончик цепи, распарывая зверю морду, и тогда гахтар вцепился зубами в серебристые колечки, дёрнул на себя. Хеймерин упал лицом вниз. Памире выстрелила и громко выругалась — снова промах, будто бы оно чарами отводило таекторию полёта стрелы.