Жемчуг
Шрифт:
– С каким размахом, какой ценой, - прошептал Синг сам себе, вновь обматывая повязкой руку.
– И опять во главе всего - деньги. Как мило и ожидаемо.
– Ожидаемо?!
– взревел Робартон, и Сингу захотелось заткнуться, сжаться и вообще исчезнуть из этой комнаты.
– Ожидаемо?! Ты ожидал чего-то такого?!
– Я не удивляюсь ничему с того момента, как понял, что это всё - просто яд, - устало вздохнул Синголо, стараясь не выказывать испуг и сосредоточенно заматывая повязку.
– Кстати говоря - как вы распространяли яд?
–
– Ничего неожиданного. Мои... Подручные иногда устраивали соревнование. Кто дальше забросит бутылку в реку. С балкона.
– Сказанное тобой лишь убеждает меня в том, что повесить тебя - крайнее милосердие, - прошипел Робартон.
– А потом - испарение, концентрация и прочие интересные процессы, да?
– не обращая внимания на мельтешащего и ругающегося Робартона, спросил Синг.
– Да. Дело лишь в концентрации. Полагаю, ты уже сам понял, да?- убито спросил мужчина.
– Пришлось, - вздохнул Синг, вставая.
– Робартон. Делайте с ним что хотите. Но я настаиваю на милосердии.
– Повесить - это меньшее... Погоди. Чего? Что хочу?
– Робартон ошарашенно уставился на него.
– Я хочу его разорвать на части, а его голову как-нибудь запихнуть в янтарь и поставить в своём кабинете.
– Почему янтарь?
– беспомощно спросил отравитель.
Синг усмехнулся. Ещё недавно он был готов сопротивляться им и гордо умереть. А теперь, когда смерть схватила его, тряхнула и заглянула в глаза, он...
Стал обычным человеком.
– Люблю янтарь, - прошипел Робартон.
– Но я всё же склоняюсь к идее напоить тебя этой дрянью, а затем, пока ты будешь умирать, медленно отрезать от тебя по кусочку!
– Не надо, - тихо произнёс Синг, накидывая на плечи плащ.
– Не надо, Ирвин. Отпусти его.
– После всего?!
– После всего. Что изменит его смерть?
– Он это заслужил, - пожал голос один из людей Робартона.
– У меня мать загнулась от этой хери, - прохрипел другой, глядя красными глазами на отравителя.
Робартон красноречиво указал на своих людей и вытаращил глаза.
– Неужели...
– Решай сам, Ирвин, - отмахнулся Синг.
– Я лекарь. Мне не положено решать, кому жить, а кому умирать. По крайней мере, я устал это решать.
И он направился к лестнице.
Шум застолья доносился до Синга будто откуда-то издалека.
Он видел, как раскрываются для смеха или очередного глотка алкоголя рты. Видел, как поднимаются и опускаются в весёлой жестикуляции руки. Видел улыбки, слышал смех...
Но откуда-то издалека. Он был погружён в своё занятие.
Он разглядывал кольцо.
Перстень с кроваво-красным рубином. Синг никогда не понимал тяги к таким блестяшкам - кроме их дороговизны, - но теперь видел, что этот камень был... Да, более чем красив. А изящная, серебряная вязь, держащая камень на перстне, была выше всяких похвал.
В отличие от руки, на которой
этот перстень был надет. Синг с отвращением смотрел на жирную, неуклюжую кисть. Изящный и тоненький перстень казался бечёвкой, которой перетянули колбасу.Когда толстый цеховой мастер потянулся за жареной ножкой, кольцо вымазалось в соусе.
Какая нелепость. Он недостоин носить его. Он...
– Дегнаре?
– голос заставил его резко вздохнуть и вздрогнуть.
– А?
– рассеянно моргнул он, а затем шум вновь потоком полился в его уши - громкие голоса, смех, стук посуды и перебор лютни. Ужасающая смесь звуков.
– Снова мрачное лицо, снова в стороне от общего веселья, - Броунсворт оперся на стену рядом, сложив руки на груди и презрительно глядя на празднование.
– Похоже, вы не изменитесь никогда.
Синг глубоко вздохнул, закрыв глаза и пытаясь отогнать от себя подобные мысли. Наверняка они отражаются у него на лице, как обычно.
– Ничего не могу с собой поделать. Раньше я бы с радостью уселся за этот стол, - Синг указал на огромный, составленный буквой "П" стол, - радостно бы вливал в себя всё, что может гореть, и при этом болтал бы без умолку.
– Бы, - подчеркнул лорд, осуждающе качая головой.
– А стоите здесь, в тени под лестницей. Тоскливо смотрите на празднующих. Точно не хотите присоединиться?
– Меня уже трижды пытались вытащить тостами и громкими криками, - невесело усмехнулся Синг.
– Но... Я не хочу сидеть там. Вы видели, во что они превратили наш чудесный гостевой зал?
– Прямо сейчас наблюдаю, - хмыкнул лорд, саркастически кривя губы.
– Какое горе. Подлецы вымыли пол, убрали следы пребывания здесь толпы беспомощных больных и сделали всё, чтобы место подходило для празднования. Неужели вам не хватает того, что было тут?
Синг вздохнул и потёр переносицу. Что, ему что, действительно этого всего не хватает?
– Нет, нет, - наконец, сказал он.
– Просто... Мне не хочется туда. И мне не нравится, что они это празднуют.
– Это победа, а победу принято праздновать.
– Победа кого над кем?
– насмешливо фыркнул Синг. Однако тут же всё ехидство исчезло без следа, оставляя глухую грусть.
– А вы почему не там, лорд?
– Рабочие, наёмные громилы и прочие Робартоны? Увольте, - обиженно отмахнулся лорд.
– Только посмотрите на это. Вы представляете меня там?
Синг осторожно выглянул в зал.
Непривычно залитый светом, заполненный людьми и шумом, зал пугал его. За огромным столом - не меньше сотни людей, все громко разговаривают и хохочут без умолку. Похлопывания друг друга по плечам - будто это их заслуга, что болезнь отступила. Громкие, нелепые шутки, и не менее громкий и нелепый смех. Вытирание рук о скатерть и друг друга. Отрыжки и гротескные извинения за них. Усталые взгляды и визги служанок, которым не везло на внимание. Прислуга, снующая туда-сюда, унося пустые и поднося новые блюда.