Сокрушая врага
Шрифт:
– Слышь, Валуй, - вполоборота обернулся десятник, - хватит там уже про меня думки разные гадать. Все у меня хорошо, вот только голова немного болит - все же хорошо нас тогда на реке северяне приложили.
Вадим сбавил шаг, выждал, когда дружинник поравняется с ним.
– Ты мне лучше скажи, что за деревня первой у нас на пути будет. Ведаешь ли?
– Новцо, - ответил Валуй.
– Что?
– Вадим сделал вид, что не расслышал.
– Я говорю, первой Новцо будет - земли боярина Жирослава.
– Хороший мужик?
– Не мужик он - муж, боярин.
«Ах
– Назвал боярина мужиком, вот ведь… недаром в летописях писано - муж сей весьма знатного рода… а мужик - он и есть мужик, уменьшительное от мужа, а значит, ниже по рангу…»
Чуть за полдень небо нахмурилось, и пошел крупный снежок. Крупные хлопья быстро застилали землю.
– Того и гляди на снегоступы вставать придется, - заметил Вадим, поправляя перекинутые за спину короткие охотничьи лыжи.
– Ага, - угрюмо отозвался Валуй, - я и говорю, рано нынче-то снег.
– Так это хорошо или плохо?
– А чего ж плохого? Землице теплее будет.
– Ну-ну…
Еще часа два шагали молча. Снег измельчал, а вскорости и вовсе прекратился.
– Все, - скомандовал Вадим, остановившись, - привал.
– Давно пора, - согласился Валуй и тут же скинул мешок и лыжи, - перекусим, что ли?
– Давай.
Но только они, развязав мешок, разложили снедь, как слева от них едва слышно хрустнула ветка.
– Чу!
– насторожился Валуй.
Медленно и бесшумно клинок покинул ножны, и Вадим, покрепче сжав рукоять, стал подниматься. Снег под чьими-то ногами скрипнул, послышалось негромкое сопение.
Десятник сделал Валую знак, и тот, обнажив свой меч и согнувшись, стал забирать в сторону. Сам же Вадим, плотно прижавшись к стволу сосны, осторожно выглянул из-за нее и тут же заметил причину беспокойства…
Как в старой сказке, по лесу брела девчушка и горько всхлипывала. По всему было видно, что слез уже не осталось, выплакала - видать, давно бродит - оттого и всхлипы ее были горькими и редкими. Темно-синий плащ на ее плечах был совершенно не по сезону - летний, оттого и нос, и щеки, и даже, кажется, уши покраснели от ноябрьской прохлады.
Вадим не стал более таиться и вышел к ней навстречу:
– Это кто это тебя, красна-девица, в лес одну погулять выпустил?
Девица замерла, как истукан, выпятив на незнакомца заплаканные глаза.
– Да еще и без шапки, - миролюбиво продолжил Вадим.
– Только не говори, что от злой мачехи сбежала.
Незнакомка еще секунду ошалело пялилась на Вадима, а потом лес оглушил дикий вой. Девица, издав истошное «Помогите!!!», резко развернулась и кинулась прочь, сквозь кусты.
Вадим чуть было не кинулся вдогонку, но его вдруг разобрал такой смех, что он не смог двинуться с места. Его настолько поразила эта девичья паника, что он насилу попал мечом в ножны и, схватившись за бока, захохотал как сумасшедший. Да и потом, он прекрасно видел, что Валуй успел зайти девице за спину, так что не уйдет.
– Помогите!!! Помогите!!!
– донеслось из-за кустов, и затем все стихло.
Через секунду Вадим совладал с собой и унял внезапно
накатившее веселье. В тот же миг, обойдя кусты стороной, явился Валуй с широкой улыбкой на лице. Следом, упираясь что есть мочи, показалась и беглянка. Дружинник, крепко схватив ее за руки, тащил девушку, словно на аркане.– Ну и славная у нас с тобой, Вадим, охота вышла, - продолжая улыбаться, заметил Валуй, - крупная дичь попалась.
– Отпусти! Отпусти, тать лесная! Отпусти, кому говорю!
– Ишь ты, какая бойкая.
– Ладно, Валуй, отпусти и правда, а то руки девке выкрутишь, - сказал Вадим, когда они подошли вплотную.
– Как же, отпусти, она ж опять стрекача задаст.
– Отпусти, кому говорю!
– тут же завопила девушка.
– Отпусти, хуже будет. Вот узнает тятенька, он шкуру с вас спустит.
– Ну вот, видишь, - ухмыльнулся Валуй.
– Отпус…
– Так, все!
– резко скомандовал Вадим.
– хватит! Мы тебе худа не сделаем. Как тебя звать-величать?
– Отпусти, тать! Не скажу! Отпус…
– Мы не тати. С чего ты взяла?
– А кто по лесу бродит, как не тати? Оба вы тати! Отпусти, говорю!
– она вновь дернулась, но куда там…
– Значит, не скажешь?
– Не скажу! Отпусти!!
– Ты вот тоже по лесу бродишь, значит, ты - тать, - резонно заметил Вадим.
– Я не тать, я Квета. Отпусти! Отпусти же!
– Так, значит Квета.
– Ой.
– Что ой?! Квета - красивое имя. А то: «не скажу, не скажу», - передразнил ее Вадим.
– Дай слово, что не побежишь.
– Отпустите?
– Отпустим.
– Хорошо. Даю слово.
– Валуй, отпусти ее.
Только рука бородача разжалась, как девица, подхватив полы плаща, кинулась прочь.
– Ну, я же говорил, - развел руками Валуй.
– Жди тут, - приказал ему десятник и сам бросился догонять беглянку.
Квета явно не каждый день упражнялась в гонках по заснеженному лесу. Вскоре она споткнулась и упала, хотя и без того Вадим был уже рядом.
– Ну вот, добегалась. Не ушиблась, снегурочка?
– Тебе что за печаль?
– Может, хватит, наконец, уже бегать. Давай-ка поговорим…
– Да отпусти ты!
– Так я и не держу.
– Держишь.
– Это у тебя плащ за ветку зацепился. Сейчас…
Девушка поддернула освободившийся плащ и разревелась. Ее русые косы спутались, облепили лицо - ну смешная донельзя.
– Да перестань ты рюмить. [31] Такая большая, а рюмишь, чай, поди, не на похоронах. Ну как дитя.
Вадим приобнял ее и силой заставил подняться:
– Хватит уже.
Он отстранил ее руки от лица, закинул косы за спину и плащом вытер слезы.
Девушка на удивление не сопротивлялась.
– Ну вот, так-то лучше, смотри, какая ты красавица, а слезами всю красоту смоешь.
Слезы прекратились как по волшебству.
– Как это?
– шмыгнула Квета носом.
– Что «это»?
– Как это смоешь?
– Молча. Слезы соленые, вот кожу твою прожгут, - улыбнувшись, ответил юноша.
– Ой, - она всплеснула руками и приложила ладони к лицу.