Сокрушая врага
Шрифт:
– Странно то, Вадим, что ты - это я!
Новгородский десятник, в недавнем прошлом ролевик из Питера Вадим Хлопин от удивления широко раскрыл рот:
– Да ну… не может быть?
– Не веришь?
– испытующе спросил дед Вадим.
– Ты, верно, смеешься надо мной? Но позволь спросить, если я это ты, то кто же тогда ты?
Старик мягко улыбнулся:
– Я Вадим, князь Белозерский.
– Да ну… не может быть?
– Я князь Вадим Белозерский, а ты, Вадим, мой сын, - с гордостью подтвердил старик, как отрезал.
Вадим улыбнулся в ответ краем губ, он хотел было сказать, что это совершенно невозможно.
– Не княжич я и даже не боярский сын, - обыденно изрек Вадим, - простой я человек, десятник князя новгородского Боривоя.
– Ты не понял. А знаешь, как меня в народе прозвали?
– неожиданно спросил дед.
– Старым! Я уже так давно топчу свои ноги, что и сам позабыл, сколько мне лет.
– Так радоваться надо, что живете.
– Ты думаешь, это благость, видеть, как один за другим умирают твои родичи, жена, как уходят твои други и соратники. Нет, Вадим, - это тяжелая ноша. Я не могу умереть, покуда не будет у меня сына.
– Вы меня вконец запутали. Я-то тут при чем?
– А что ты меня на вы называешь?
– удивленно спросил старик.
– Я тут, кажись, один.
Вадим спохватился. Он совершенно забыл, что в этом времени всем, и даже князьям, говорили ты. А знаменитое выражение «иду на вы» означало - иду на вас всех! Он спохватился и тут же исправил свою оплошность:
– Прости меня, княже, это я от ран еще не оправился. И все же, при чем тут я?
– Все мужчины нашего рода могут жить, сколько пожелают сами. Это великий дар богов. Не спрашивай - я не ведаю этой тайны. Да и, наверное, никто ее не ведает. Но, - он многозначительно приподнял указательный палец правой руки, - но все мужчины в нашем роду бесплодны. Поэтому я не могу иметь родных детей, однако закон велит мне принять сына, которого укажут боги.
– И что, боги указали на меня?
– Конечно, - встрепенулся дед, - ты носишь священное имя князей Белозерских, тебя прибило к берегу на ладье, когда я молил Сварога послать мне сына… а еще твои раны кудесным [28] образом заживают.
– Меня шаманка чудинская заговорила, вот и весь сказ…
– От железа заговор есть. Тебя либо совсем вражье оружие не тронет, либо… Раны твои затягиваются по воле богов, и не каждый может гордиться подобным… Этот дар сидит в тебе, - князь ткнул пальцем в грудь юноши.
– А шаманка твоя только пробудила природную силу.
– Ты хочешь, княже, чтобы я стал твоим приемным сыном?
– Ты им уже почти стал - это воля богов, а противиться ей не под силу ни одному смертному.
– Ну, я не знаю…
– Это не кривда, Вадим, а чистая правда. К тому же я предлагаю тебе не гончарную лавку в Новогороде, а целое княжество. Ты согласен?
– Но я же десятник князя Боривоя…
– Об этом после, - отмахнулся старик, - да и какая в том нелепица, когда ты сам будешь князем. Что тебе тот Боривой? Соглашайся! Ты избран богами, а не людьми - это твой путь, Вадим. Запомни: твой путь - путь князя.
– Предположим, что я согласен. Вот только…
– Что же тебя тревожит?
– Княжество, это, конечно, хорошо… но… быть бесплодным… как-то не очень радует. Ты уж прости, княже, но как без потомков, наследников?
Вадим Старый улыбнулся одними глазами.
– Все, кто живет на твоей земле - твои дети, разве
этого мало? А наследника ты обязательно найдешь. Ведь я нашел тебя! И поверь, придет время - от желающих отбоя не будет.– Вот в это-то я верю…
– Так что смотри - выбирай с умом, когда придет твой черед.
– И что, до этого я смогу жить сколько хочу?
– с иронией поинтересовался Вадим.
– Да, - серьезно ответил князь, - ну… если только в бою не срубят.
«Вот она, горькая правда, - хмыкнул про себя юноша, - ну, лучше уж правда… хотя быстро сказочка закончилась, а я уже и уши развесил…» Он задумался, но лишь на миг. Где-то над головой раздались фанфары и заиграл парадный марш - тум-туру-ру-рум-тум! Ты - князь! А вот это совсем неплохо. Вадим зажмурился и тряхнул головой, прогоняя сладкое наваждение.
– Хорошо, княже, - я согласен. Что нужно делать?
– Нужно совершить обряд перед богами, и тогда они отпустят меня, - с облегчением ответил старик.
«Чудны дела твои, Господи, - подумал юноша, - из грязи да в князи, вот чувствую, что есть подвох, но в чем?»
Ничего нового Вадим после обряда не ощутил, никаких изменений в себе, хотя старик и говорил о природной силе богов, что наполнит его сердце, и что-то там еще, бла, бла, бла… Собственно и сам обряд, до боли простой, не произвел на юношу должного впечатления. Князь Вадим привел его к покореженному дубу, подле которого стоял грубо вытесанный истукан - Сварог. Старик упросил Вадима почтенно кланяться идолу, а затем, выпрямившись во весь рост и, приняв горделивую осанку, представил древнему богу своего сына. В смысле произнес вслух:
– О великий отец, прими сего княжича в наш род!
После чего князь принялся неистово молиться. Впрочем, в его бурчание Вадим особо не вдавался. Его больше заботили намеки князя, а то, что он чего-то не договаривает - это уж к бабке не ходи.
После молитвы князь увел Вадима обратно в избу. Внутри было тепло, они вдвоем еще с раннего утра растопили печь. Вадим подошел к ложу Валуя. Проверил - спит.
– Не тревожь, - предостерег его князь, - я ему отвару дал, теперь долго спать будет.
– Ну, ему только на пользу, - кивком головы поблагодарил юноша.
– Садись за стол, - предложил Вадим Старый, - надо закончить обряд.
Вадим посмотрел на стол, где под ярко горевшей лучиной стоял дышащий паром горшок с кашей. «И когда только он успел», - подумал нареченный сын Белозерского князя и сел напротив старика.
– Давай-ка каши поедим, - князь первым взял ложку и запустил ее в горшок.
Вадим последовал его примеру - каша была хороша.
Отъев совсем немного, князь демонстративно отодвинул горшок в сторону и водрузил на стол длинный сверток.
– Вот, - указал он на предмет, - это теперь твое - владей по праву.
– Меч, - догадался юноша.
Старик аккуратно развязал шнурок на свертке и со священным трепетом развернул тряпицу.
– Се стяг Белоозера, - сказал он, проводя рукой по старой материи.
Новоиспеченный княжич тоже прикоснулся к реликвии, на выцветшем полотнище едва угадывался красноватый оттенок.
– Когда-то оно было красным, как наша кровь, - с придыханием изрек князь.
Рука князя еще раз прошлась по полотнищу и замерла на вышитом изображении.