Скандинавский эпос
Шрифт:
Ниже приводятся краткие сведения по отдельным песням, а также примечания к отдельным именам и выражениям в этих песнях. Примечания не даются к таким широко известным именам и названиям, как Один, Тор, конунг, ярл и т. д., а также к именам, о значении которых ничего или почти ничего не известно (таких имен в «Старшей Эдде» очень много).
Прорицание вёльвы
«Прорицание вёльвы» – самая знаменитая из песен «Старшей Эдды». По общему мнению, эта песнь – одно из величайших произведений средневековья. Она содержит грандиозную и проникнутую напряженным драматизмом картину истории мира от сотворения и золотого века (т. е. того, что вёльва «помнит» или «видела») до его трагического конца – так называемой «гибели богов» – и второго рождения, которое должно быть торжеством мира и справедливости (т. е. того, что вёльва «видит»). Песнь отличается исключительным лаконизмом и большой ритмической и стилистической выразительностью и стройностью композиции. Она внутренне связана тремя рефренами («тогда сели боги…», «довольно ль вам этого?» и «Гарм лает громко…»), которые повторяются через неравные промежутки, чередуясь друг с
Песнь сохранилась не только в основной рукописи (Codex Regius 2365), но также в одной рукописи середины XIV в. (Hauksbok, AM 544) и частично в «Младшей Эдде», которая в свою очередь сохранилась в четырех рукописях (Codex Regius 2367, начала XIV в.; Codex Wormianus, середины XIV в., Codex Trajectinus, конца XVI в., Codex Upsaliensis, ок. 1300 г.) Тексты песни в этих рукописях значительно расходятся. По-видимому, уже в устной традиции существовали разные варианты. Строф 34, 54 и 65 в основной рукописи нет. В ней много неясностей, намеков, противоречий и скачков в повествовании. Исследователи неоднократно пытались восстановить первоначальную форму песни путем сокращений и перестановок. Последняя из таких попыток (H.Schneider. Eine Uredda. Halle, 1948) не убедительнее, чем более ранние попытки Мюлленхоффа, Неккеля и других. «Прорицание вёльвы» – вообще самая трудная и спорная из песен «Старшей Эдды»…
Всего больше споров вызывало отношение «Прорицания вёльвы» к христианству, а также место и время ее возникновения. Большинство исследователей склоняются сейчас к тому, что песнь эта возникла в Исландии в эпоху, переломную между язычеством и христианством, а именно во второй половине или конце Х в., и что она в основном языческая, хотя возможно, что некоторые ее элементы – такие, как идея вины и наказания, осуждение жажды золота, признание женщины виновницей всех бед, – неосознанно заимствованы из христианской религии. Так, по Нордалю, песня проникнута идеей наказания за нарушение клятв, вызванное жаждой золота, и в песне отразилась вера в то, что конец мира наступит в 1000 г. (такая вера была тогда распространена в католической Европе). В свое время сенсацией была работа Банга, который доказывал, что источником «Прорицания вёльвы» послужили античные «Сивиллины книги». Еще дальше в отрицании оригинальности песни пошел Бюгге в своей знаменитой работе о происхождении скандинавских мифов и героических сказаний (1881–1889). Теорию Бюгге опроверг Мюлленхофф (1883), который датировал «Прорицание вёльвы» IX в. Противником Бюгге был также Йонссон, который считал, что песнь возникла около 935 г. в Норвегии и была своего рода мобилизацией языческой мифологии для борьбы с вторгающимся христианством. Между тем, по Хойслеру, песнь возникла в середине XI в. в Исландии и ее автор был представителем христианского духовенства, которого интересовало язычество только как поэта и любителя древности. Место возникновения песни относили и в скандинавские колонии на Британских островах (Банг, Бюгге), и в Швецию, и даже в Южную Европу. С чисто археологической точки зрения песнь была недавно датирована VII в.
Обращение в начале песни («Внимайте мне…») похоже на начало многих скальдических хвалебных песен, с которыми «Прорицание вёльвы» сближает рефрен, или «стев». Но стиль «Прорицания» несравненно проще, чем стиль поэзии скальдов. Нордаль высказывал предположение, что автором песни мог быть скальд Вёлю-Стейн.
Заглавие песни есть только в рукописях «Младшей Эдды». Непоследовательность в нумерации строф отражает перестановку в издании С.Бюгге.
Речи Высокого
Эта самая длинная из песен «Старшей Эдды» явно представляет собой конгломерат из элементов разного характера и разного происхождения. Единственное, что объединяет «Речи Высокого», – это «гномический» размер. Но даже и в этом отношении в «Речах Высокого» нет полного единства: строфы 73, 81–83, 85–87 и 89–90 – в эпическом размере. По общему мнению, «Речи Высокого» состоят по меньшей мере из шести частей.
1. Строфы 1-95 и 103. Эта часть представляет собой собрание строф, содержание которых – правила житейской мудрости. В силу своего содержания строфы эти, естественно, не образуют стройного целого. Возможно, что в устной традиции они бытовали изолированно или небольшими группами. Впрочем, строфы эти кое-где связаны содержанием (например, в самом начале, где сказано о госте, или там, где говорится о жизненных ценностях, строфы 68–77), а кое-где – словесной формой (например, там, где повторяется строчка «муж неразумный», – строфы 24–27). Стиль всей этой части – это стиль пословиц и поговорок. Он прост, точен и лапидарен. Некоторые строфы в этой части представляют собой развернутые пословицы, а иные – цепочку пословиц, объединенных каким-то «общим знаменателем» (строфы 81–90). Многие строчки из этой части и сейчас живут в Исландии как пословицы или поговорки. Едва ли название «Речи Высокого» (т. е. речи Одина) относится к этой части: «я», которое кое-где появляется здесь, не проявляет ничего характерного для Одина.
Мораль, представленная в этих строфах, прозаична и утилитарна, а подчас даже эгоистична и цинична. Особенно рекомендуются в них осторожность и недоверие, настойчиво осуждаются глупость, доверчивость, болтливость. По мнению одних исследователей, это мораль простого земледельца, интересы которого ограничены его повседневными
потребностями. По мнению других – это мораль викинга, много видавшего, свободного от предрассудков и полагающегося только на себя. Во всяком случае, по общему мнению, в этой части нет никаких следов влияния христианства. Впрочем, нет в ней также и упоминаний языческих богов или мифов, веры в магию или силу судьбы. В некоторых из строф проглядывают черты природы (норвежской, а не исландской). Обычно считается, что эта часть – древнейший слой в «Старшей Эдде».2. Строфы 96-102. Строфы 84 и 91–95 образуют как бы переход к рассказу Одина о том, как его обманула одна женщина – дочь (или жена?) некоего Биллинга. История эта приводится в песни как пример неверности и коварности женщины и обычно считается подражанием европейским фабльо, или шванкам на такие же темы. Никакой мифологической основы здесь, по-видимому, нет. возник этот рассказ, вероятно, уже в христианскую эпоху.
3. Строфы 104–110. В этой части Один рассказывает о том, как он соблазнил Гуннлёд, дочь великана Суттунга, благодаря чему добыл мед поэзии. Хотя эта часть по тону похожа на предыдущую, она имеет несомненную мифологическую основу. Миф о том, как Один добыл мед поэзии, подробно рассказывается в «Младшей Эдде».
4. Строфы 112–137. Эта часть представляет собой ряд жизненных советов, которые «я» (но едва ли Один) дает некоему Лоддфафниру. Повторяющееся в начале каждой строфы обращение («Советы мои, Лоддфафнир, слушай» и т. д.) придает будничным по содержанию мыслям торжественность. Советы эти более дидактичны, чем правила житейской мудрости в первой части «Речей Высокого». Предполагают, что они представляют собой переработку каких-то более древних гномических строф.
5. Строфа 138–145. Эта часть состоит из рассказа Одина о том, как он принес самого себя в жертву, повесившись на мировом древе, чтобы обрести знание рун, и нескольких строф о рунах и жертвоприношениях. По-видимому, это фрагменты культовой языческой поэзии. Возможно, что эти строфы произносил жрец. Торжественный и темный язык этих фрагментов отличает их от остальных строф в «Речах Высокого».
6. Строфы 111 и 146–164. Эта часть представляет собой перечень восемнадцати различных заклинаний, произносимых Одином. Хотя здесь приводятся не сами заклинания, а только их нумерованный перечень, – вероятно, и эта часть восходит к языческой эпохе.
Попытки восстановить первоначальную форму «Речей Высокого» путем перестановок и сокращений не дали убедительных результатов.
Речи Вафтруднира
Сюжет этой песни – состязание в мудрости, в котором побежденный расплачивается жизнью. Участники состязания – Один и великан Вафтруднир. Вся песнь (за исключением одной строфы) состоит из вопросов и ответов и содержит большое количество разнообразных мифологических сведений о возникновении мира, его устройстве и его будущей гибели. Таким образом, «Речи Вафтруднира» как бы дополняют «Прорицание вёльвы». Состязание кончается поражением Вафтруднира. Однако в песни нет никакого драматизма. Основное в ней – это сообщаемые в ответах мифологические имена и сведения, а не судьба великана. Песнь стройна и симметрична по композиции. Вопросы и ответы в правильных шестистрочных строфах объединяются в группы в повторяющихся числовых соотношениях.
Споры вызвало отношение песни к язычеству. В последнее время господствует мнение, что она возникла в языческую эпоху (в Х в.) Сюжет песни имеет много фольклорных параллелей, а сама ее форма, по-видимому, отражает обучение учеников жрецом и восходит к ритуальному диалогу, в котором симметричность вопросов и ответов и их нумерация («дай первый ответ», «второй дай ответ» и т. п.) являются мнемотехническими приемами. Совершенно иначе воспринимал эту песнь Хойслер (а до него Ессен): он считал, что она возникла в христианскую эпоху и была созданием какого-то собирателя древностей, предшественника Снорри Стурлусона. Христианская вера якобы потому и терпела подобные песни, что в них не было никакого «практического» язычества. Однако каких-либо явных следов влияния христианства в песне тоже нет.
Фрагмент песни сохранился также в рукописи АМ 748, а несколько строк – в «Младшей Эдде».
Речи Гримнира
Эта песнь имеет то общее с предшествующей, что ее основное содержание – различные мифологические сведения, сообщение которых мотивируется в обрамляющем рассказе. Но только здесь обрамление – в прозе, а основная часть состоит не из вопросов и ответов, а из монолога Одина (Гримнира). Обрамляющий рассказ о двух братьях известен также из «Истории лангобардов» Павла Диакона (VIII в.) и имеет параллели в «Илиаде» и в сказках разных народов. Мифологические сведения, сообщаемые в основной части, очень разнообразны: здесь и перечень жилищ богов, и описание Вальхаллы и ее обитателей, и перечень рек, и перечень коней асов, и описание ясеня Иггдрасиль и его обитателей, и сведения о сотворении мира, и перечень имен Одина. Очевидной внутренней связи, да и связи с обрамляющим рассказом, во всем этом материале как будто нет, и это доставило много хлопот толкователям. Песнь и в метрическом отношении не единообразна. Делались попытки восстановить песнь в ее «первоначальной цельности» и с этой целью устранялись как интерполяции все строфы, не имеющие отношения к основной фабуле (до сорока строф из сохранившихся пятидесяти четырех!) М.Ульсен был первым, кто истолковал «Речи Гримнира» как единое целое в том виде, в каком песнь сохранилась. Мифологические сведения, сообщаемые Одином, он посчитал галлюцинациями, вызванными пыткой, а перечни имен – заклинаниями. Таким образом, ситуация оказывается близкой к камланию шаманов (см. прим. 115 к «Речам Высокого»). Фрис признает, что в «Речах Гримнира» строфы с мифологическими сведениями и перечнями имен играли важную (магическую) роль, но он устанавливает в песне переплетение двух первоначально самостоятельных фабул. Крапп связывал рассказ, обрамляющий песнь, с обычаем сжигать колдунов и ведьм и соответствующим бродячим сюжетом.