Печать Древних
Шрифт:
Он чувствовал всю Мощь от рун, скачущую, словно языки пламени, и ждущую приказа чародея. Магистр взметнула руки, энергия из хаотичного движения послушно ей поддалась, и платформа оторвалась от земли, поднявшись где-то на сажень. Ринельгер, как и пятеро гвардейцов, от толчка чуть не попадали, но Ветер даже не покачнулась. Кто-то подал ей посох, она стукнула им по платформе, и от рун вверх бросился сноп синих искр.
В небесах ярко взорвалось синее свечение, и со стороны Мёртвого Легиона яростно зазвучали горны. Вильмонд услышал крики командиров рубиновых наёмников, и звон горнистов уже со стороны своих — авангард, растянувшийся между мостами,
Лагерь и последний ужин остались позади, а к завтраку мортус даже не притронулся: уж слишком сильно разволновался он перед сражением. Набираясь смелости, Вильмонд обошёл орудия, начавшие забрасывать поле стальными шарами, назначение которых он не знал, и занял место позади Эриганна на его ставке, расположенной на выстроенном из дерева помосте.
Чародея окружали всё тот же десяток громил, что с каким-то странным подозрением смотрели на мортуса. Эриганн разминал руки и сосредоточенно наблюдал за тем, как становились всё чернее и чернее удаляющиеся наёмные войска. Аорин оун Валлех верхом следовал за авангардом, оттуда он собирался командовать, а Эриганн должен был устранить магическое вмешательство Ветер и потом обрушить чары на её солдат.
Чародей хрустнул пальцами, зачерпнул ладонями воду из чаши на помосте, хорошенько умылся и, закатив рукава мантии, развёл руками. Вильмонд держался в стороне, но так, чтобы видеть, что происходило внизу, на выжженном поле.
Центурии Ветер лениво двигались навстречу авангарду Рубинового Войска, что достиг мостов и начал форсировать камышовую реку. Вдалеке зажглись огни, и вскоре по небу полетели пламенеющие шары, ударяя точно по мостам и зарослям русла. Центурии перешли на быстрый марш.
— Наконец-то, — процедил Эриганн.
В поле вспыхнули руны, и стальные шары взорвались, осколками засыпая наступающего противника. Центурии не останавливались, две из них вырвались вперёд, достигая середины расстояния до мостов. Катапульты за спиной Вильмонда начали трещать, посылая серные снаряды в бой.
— Орицвалские штучки, — отметил один из громил, словно хвастаясь собственной идеей перед мортусом. — Ежели эти имперские выродки сунутся к нам, к ним полетит говно ещё убойнее.
Авангард, знатно поредев, бросился на центурии. Тёмные силуэты построенных войск рассыпались и смешались в кучу. К крикам присоединился отдалённый звон металла.
— Слишком низко, — пробурчал Эриганн и осмотрелся.
Сразу за линией катапульт возвышалась ветхая аромеронская часовня, единственная башня которой острым концом достигала высоту в сажени три, а то и все четыре.
— Конечно, — с той же сосредоточенностью пробормотал чародей. — Туда, шевелитесь…
Кажется, он не замечал никого, даже тихо пристроившегося возле него мортуса. Эриганн и его охранники покинули помост, Вильмонд тенью увязался за ними. Громилы выбили покосившуюся и заколоченную дверь, вошли в часовню со скромным убранством. Эриганн направился к лестнице вверх, наёмники разошлись по периметру. Вильмонд последовал за чародеем, но у самых ступенек ему дорогу перегородил тот самый разговорчивый наёмник.
— Пусть идёт, — бросил Эриганн. — Надеюсь, человек священной миссии по достоинству оценит роль Мощи в войнах.
Громила отошёл, и по скрипучим ступенькам Вильмонд поднялся вслед за чародеем в одинокую комнату с ржавым колоколом. Эриганн рукой попробовал его сдвинуть, потом прикоснулся всеми пальцами, по поверхности пробежали искры, и словно время остановилось вокруг
него.— От чар он гудел бы так, что мог и мёртвого поднять, — прокомментировал чародей. — Теперь мешать не будет…
Вильмонд встал позади него, сложил руки на самострел — но расправляться с Эриганном не спешил. Хотелось воочию видеть то, что происходило на поле. А там, среди пепельно-снежной равнины уже сходились несколько сотен Рубинового Войска и спешили на помощь центурии.
— Пора, — прошептал Эриганн. — Ветер уже начала…
Он снова развёл руками, лицо его окаменело, а губы в беззвучном шёпоте выводили слова формул. Вильмонд на своё счастье не был чародеем, иначе бы смог почувствовать всю тяжесть искрящейся невидимой для глаза Мощи.
— Змей вылез, — сказала Ветер. — Адъютант, приготовьтесь.
Ринельгер вынул нож, снял перчатку. Посох магистра поднялся над платформой, пустив прозрачный барьер, а чародейка соединила ладони, словно в молитве, губы её задрожали, и яростная буря обрушилась на Рубиновое Войско. Ринельгер осторожно провёл лезвием по ладони, её защипало, и тёплая струйка крови каплями плюхнулась на поверхность платформы. Он прочитал в голове формулу, его энергия потянулась к Ветер. Жаль, чародей не мог увидеть лица гвардейцев, что стали свидетелями отвратительного действа.
Большой концентрации заклинание не требовало, и Ринельгер устремил взгляд на поле сражения. Каково же было воинам, боровшимся там: на их головы рухнули иллюзии и вспышки молний, сверкали лучи света, и яростные ветра пытались срывать шлемы и накидки. Чародей прищурился, выискивая Сенетру и Энарда: где-то там, на пепельно-снежном фоне тёмными силуэтами застыли верхом на конях аквилиферы Мёртвого Легиона, их штандарты рвало бурей, а в глазах отражались кошмарные отблески битвы. Знаменосцы Ригальтерии, что наблюдатели, не смели двигаться с места и идти на помощь гибнущим соратникам.
Зазвучал горн, следующая пара центурий ринулась в гущу сражения, а лучники пустили ливень стрел.
Горнист отдал приказ, и Антониан вынул меч из ножен. Командир рядом с ним, срывая голос, выкрикнул приказ атаковать. Ветмахские солдаты, выставив скутумы и сложив на них глефы, строевым маршем двинулись на помощь к редеющим легионерам. Их горн уже охрип, передавая сигналы к отступлению и перегруппировке.
Антониан прижался ближе к командиру в третьем ряду, а страх перед войной отдал место жажде славы. Легионеры освободили место, в куче боролись остатки предыдущей центурии, а враг, между тем, перестроился и готов был наступать. Горн остановил солдат Ветмаха, стрелы градом обрушились на головы рубиновых наёмников, Антониан видел кровавые брызги, неестественное скручивание людей в предсмертной агонии.
Ветер вслед за стрелами порывом сорвал иллюзию, и из неё с громогласным криком вырвались солдаты. Обстрел прервался резко, кличем наполнилась центурия Ветмаха, и наёмники навалились на первые ряды, самозабвенно бросая тела на скутумы и острия глеф. Солдаты магистра яростно кололи, били и пытались оттеснить противника, но тот, начав как атакующая сторона, отталкивал и вырезал первые ряды.
Под Антонианом уже растаял снег, а пепел смешался с мокрой грязью, в которую он увяз по щиколотку. Ветер чуть не сорвал с него шлем; прокричал командир, вытаскивая меч и готовя щит. Прижались к будущему наместнику его гвардейцы, и рубиновые наёмники достигли их ряда. Антониан яростно закричал: «За Норзрину!» — и обрушил меч на голову первого же врага.