Отрок
Шрифт:
Когда всадники перебрались на другой берег Пивени и немного отъехали по лесной дороге, Осьма, прокашлявшись для начала разговора, поинтересовался:
– Ну, и как тебе боярин Федор?
– Боярин, как боярин, - Алексей слегка пожал плечами - не хуже и не лучше иных.
– Не лучше, значит... не любишь ты княжьих людей.
– Так не девки, чего их любить?
– А ведь ты и сам в нарочитых людях ходил и в немалых...
– Я во всяких ипостасях обретался!– Алексей искоса глянул на Осьму.– Чего ты крутишь-то, спросить чего хочешь?
– Хочу, только ты не подумай чего, я к боярину Корнею со всем уважением...
– Осьмуха, кончай юлить!– Алексей сделал притворно грозную мину.– А то
– Так товар-то, Лешенька, и впрямь, с гнильцой, да еще и заразный. Такой, знаешь ли, что княжьи мытники, если дознаются, не только не пропускают, а еще и вместе с ладьей сжечь норовят. От греха.
– Да? И почем же продаешь?
– Дорогонько встанет, ох дорогонько, и не серебром, а кровушкой, головами человечьими. Да и продаю не я...– Осьма прервался и ожидающе покосился на спутника.
Алексей паузу тянуть не стал и послушно задал вопрос, которого купец и дожидался:
– Кто?
– Корней!
– А-а, ты насчет того, что он одной сотней полоцким князьям всю их задумку поломать собирается?– Алексей усмехнулся с превосходством военного человека, знающего то, что недоступно пониманию торгаша.– Не знаешь ты, Осьмуха, Корнея, и сотню ратнинскую не понимаешь! Знал бы ты, сколько раз они волынянам вот такие же задумки ломали! Бывало, что и назад заставляли поворачивать еще до того, как из Турова подмога подходила...
– Да не о том я!– досадливо перебил Осьма.– Это-то понятно, и Корней, как я понимаю, в таких делах умелец изрядный. О другом речь. Ты заметил, что весь разговор шел так, будто князя в Турове и вовсе нет?
– Так его, и вправду, сейчас в Турове нет...
– Тьфу! Ну, чего, Леха, ты дурнем-то прикидываешься?! Разговор шел так, будто князя в Турове ВООБЩЕ нет! Один раз помянули, что в степь с братьями ушел, и все, а про Святополчичей, которых Мономах изгоями{{ Изгоями, первоначально называли князей, лишившихся права на великое киевское княжение, впоследствии, этот термин распространился и на князей, не имеющих своего удела.}} сделал, то так, то сяк поминали, да еще и переглядывались между собой со значением. Или не заметил?
– Ну и что?
– А то!– Осьма поерзал в седле и глянул на Алексея, как учитель на непонятливого ученика.– Если бояре без князя нашествие отобьют, то на кой им князь? Князьям на то и подати платят, и бесчинства людишек их терпят, чтобы защищал, а если не может... понял меня?
– Это ты дурнем не прикидывайся! "Платят", "терпят", - передразнил Алексей собеседника - да попробовали бы не платить и не терпеть, им бы так напомнили, кто в доме хозяин, что до конца жизни почесывались бы, если б, конечно, головы на плечах сохранили.
– Ну, не скажи, Леха, не скажи. Или не знаешь, что иным князьям, не только "путь указывали", но, бывало, и живота лишали?
– "Путь указывает" не боярство, а вече!{{ Изгнание князя волей веча было, не то чтобы распространенной практикой, но имело место неоднократно. Новгородцы, например, выгоняли даже самого Александра Невского, как, впрочем, и его отца тоже. Случалось такое и в Полоцке и в Киеве и в иных местах.}}
– Ну что ты, как дитя?! Вече, вече... еще скажи "глас народа".– Осьма презрительно сплюнул, но глянув на Алексея, торопливо выставил перед собой ладонь и заговорил иным тоном: - Ладно, ладно! Были времена, когда вече и впрямь гласом народным глаголало, да только прошли те времена давным-давно. Когда народу не так уж много, когда все друг друга знают... тогда - да, вече. А теперь, когда города выросли, когда, скажем, в том же Турове многие тысячи людей, когда один горожанин на другого смотрит и не знает, свой это или посторонний... Нет, Леха, теперь это не вече, а так, видимость одна. Или не слыхал, как бояре горлопанов покупают, чтобы на вече орали, не то, что думают, а то, за что заплачено? Или ни разу не приходилось
слышать, что за боярином таким-то столько-то народу, а за таким-то столько-то? И это по-твоему "глас народа"? Девкой-то наивной не прикидывайся.– Вот ты про какой товар с гнильцой говорил! Да, за такую "торговлю" и впрямь головами платят.– Алексей ухмыльнулся и подмигнул Осьме.– А не из-за этой ли "торговли" тебе от князя Юрия прятаться приходится? А, Осьмуха?
– Да не обо мне речь! Ну что ты, коптить-вертеть, непонятливый такой? Свято место пусто не бывает! Если туровское боярство силу за собой почует, так не просто князя погонят, а выбирать станут, кого на туровский стол позвать! Ну, дошло теперь?
– Хочешь сказать, что Корней с Федором думают сменить Вячеслава из Мономашичей на Вячеслава из Святополчичей?
– Так племянник же! И на Мономашичей зол! И...
– Ну, ты загнул!– перебил Алексей, но уверенности в его голосе не чувствовалось.
– Да ты же сам говорил, что Вячко Клецкий может полесское боярство поднять и возглавить! Для чего, ты думаешь, Корней с Федором надумали его в Пинск вызвать?
– Я говорил, что это глупость! И сейчас то же самое скажу! Туровские земли почти со всех сторон Мономашичами окружены, задавят!
– Но соблазн-то какой! Сами нашествие отбили, сами князя себе выбрали. Да поместное боярство только о том и мечтает!
– Опять бояре...– Алексей поморщился.– Только и думают, что о своей выгоде, а во что это оборотиться может...
– Боярин боярину рознь!– Осьма снова заговорил менторским тоном.– Это княжьи людишки только и мыслят, что урвать побольше с земли, да еще и от князя милости получить - им более жить не с чего! А поместное боярство в обустройстве земли заинтересованно, в неизменности порядка и в изжитии временщиков, которые сегодня здесь, а завтра вместе с князем в иное место подались. А после них - хоть трава не расти. А тут случай такой князю сказать: "Или ты правитель наш, или перекати-поле. Если правитель, то совершай деяния правителя, в благополучии своей земли заинтересованного, а если перекати-поле... так и катись! На тебе свет клином не сошелся"!{{ По данным историков, поместное боярство действительно постоянно пыталось заполучить себе постоянного князя. Однако, как только эта цель достигалась, сразу же между князем и боярством начиналась борьба за влияние, в частности, выражавшаяся в том, что власть князя всячески пытались ограничить.}} После того, как полоцкое нашествие отобьют, у многих, знаешь ли, в головах кружение начнется.
– Его еще отбить надо.– Алексей на секунду задумался, а потом отрицательно покрутил головой.– Нет, Корней муж умудренный, на такие дела не пойдет.
– Да ты подумай! Соблазн-то какой: племянник на княжьем столе, которому деваться некуда, а потому он по рукам и ногам повязан - хочет не хочет, а советов будет слушаться и льготы, какие потребуют, даст. А еще...
– Хватит!– в тоне Алексея начала проскальзывать злость.– Что ты меня, как девку уламываешь? Не верю я, что Корней на соблазн поддастся, не тот он человек. Боярин Федор... да, этот мог бы, но он без Корнея никто и ничто, ты сам вчера все видел и слышал.
– Ладно, нет, так нет!– неожиданно покладисто отозвался Осьма.– Нам же хлопот меньше. Слушай, Леш, а расскажи-ка мне про Нинею, а то все: волхва, волхва, а я и не знаю ничего про нее.
– А я тоже почти ничего не знаю. Взял бы, да навестил ее сам, оказал бы уважение, подношение какое-нибудь сделал, побеседовали бы...
– Ну уж нет! Чур меня!– Осьма мелко перекрестился.– Никифор, вон, сходил один раз, теперь за версту Нинеину весь обходить станет.
– Ну, это он сам виноват! А я - ничего: сходил, поговорили, обнадежила, что Саввушку вылечить можно. Зря ты так, Осьмуха, она не злая совсем. Строгая - да, мудрая - таких еще поискать, и... ну, волхва, одним словом.