Отрок
Шрифт:
– Кхе... Легко пошло... Чего вас сюда вообще понесло-то? Я же ясно приказал: в острог без меня не лезть!
– Мы про приказ не знали, господин сотник, а с наставника Алексея сейчас не спросишь. Да и случай удачный представился...
–
– А он и был не один.– Дмитрий держался уверенно, словно не впервые участвовал в подобном разговоре.– Еще двоих застрелили, а остальные вон там, в сарае, заперты. Случайность, господин сотник, на войне всякое случается.
– На войне... много ты знаешь!– Корней, судя по голосу, начал остывать.– Тебя послушать, так все вы...– Сотник недоговорил, видимо спохватившись, что утрачивает строгость, и заорал: - Урядник! Чего тут отрок валяется? Пьяный, что ли?
Почти тут же перед лицом Мишки появились сапоги, а над головой раздался голос Варлама:
– Встать! Чего разлегся?! Встать, я сказал!
Мишка вдруг обнаружил, что его левая рука касается ножен кинжала возле самой рукоятки.
"Если чиркнуть эту паскуду под коленом, инвалидность обеспечена... пусть сам начнет, сученок".
– Встать! Ратник Михаил, приказываю: встать!– надрывался
Варлам.– Пошел на хер, крысеныш!– негромко, так, чтобы никто, кроме Варлама, не слышал, вставил Мишка в паузу между криками.
– Что?!
Один из сапогов исчез из поля зрения, видимо Варлам занес ногу для удара. Мишка схватился за рукоятку кинжала, но тут, почему-то, исчез и второй сапог, раздалось испуганное "Уй!", и в землю перед мишкиным лицом уперлось копыто коня Немого.
– Кхе!– Мишка готов был поклясться, что это "Кхе" было одобрительным.– Федя, - преувеличенно заинтересованным голосом поинтересовался Корней - ты чего-то спросить хотел?
– Да!– раздался в ответ голос боярина Федора.– Там на дороге отроки в дозоре стоят, может, Кирюш, заменить их моими людьми?
– Пусть стоят, нам и тут дел хватит, не век же здесь торчать? Мих... Дмитрий, давай-ка, каждому ратнику в помощь по пятерке отроков и пошли по домам. Да повнимательнее там!
– Слушаюсь, господин сотник.
Спектакль, а Мишка слишком хорошо изучил деда, чтобы понять: все предыдущее действо было ни чем иным, как спектаклем, закончился, возобновилась суровая проза воинских будней. Разжалованный старшина Младшей стражи вздохнул и принялся подниматься с земли.