Отрок
Шрифт:
– Кхе! И чего ж он тогда к нам соглядатаев засылает?
– А как же ему не засылать?– Осьма развел руками и улыбнулся, словно извиняясь за поведение Журавля.– Раньше-то он про вас все через волхву Гредиславу знал, а когда разругался с ней, сведений враз и лишился. Помнишь, у него на чертеже ратнинской округи выселки, как новинка помечены были? Это значит, что размолвка у них вышла еще тогда, когда ты, Корней Агеич, выселки еще не поставил, то есть, давно.
– Кхе, давненько... лет семь или восемь...
– Вот именно!– продолжил Осьма.– А когда стараешься незаметным быть, да внимания к себе не привлекать, то о соседях все знать надо, отсюда и соглядатаи.
–
– Ну, насчет убивать, мы точно знать не можем...– начал было Осьма, но его перебил Федор:
– Ха, Кирюха! А может он тебя к этой самой Гредиславе приревновал? А? Ха-ха-ха!
– Кхе!
Корней залихватски расправил усы и изогнул бровь. Все заулыбались, серьезным остался только Осьма.
– А что? Вполне может быть!– убежденно произнес он.– Только не как к бабе, а как к боярыне и волхве, которой неизвестно сколько народу подчиняется! Как к силе, которая, сложившись с твоей, воевода, силой, очень-очень многое сотворить способна. В таком раскладе, если не удается помириться, лучше уж убить.
– М-да!– Боярин Федор мгновенно согнал с лица улыбку и внимательно посмотрел на Осьму, словно прикидывая, правильно ли он оценил этого человека при первом знакомстве.– Ну, если ты такой умный... скажи-ка нам: что, боярыня Гредислава сама этого не понимает? А если понимает, то почему никаких мер для своей защиты не ищет?
– Как это не ищет?– Осьма, словно ожидая поддержки, глянул по очереди на Корнея и Алексея.– А кто Младшую стражу возле себя пригрел? Кто пополнение дал, кто людей на строительство обещал? И ведь оправдалось же - застава на болоте сработала!
– Не сходится!– неожиданно заявил Алексей, по большей части сидевший молча.– То ты говоришь, что убивать волхву нельзя - все Погорынье поднимется, а то, что лучше уж убить, чем дать ей свои силы с ратнинской сотней сложить. Не сходится, Осьмуха!
– Зачем же обязательно убивать?– Осьма пожал плечами и выставил руки ладонями вверх.– Можно же припугнуть или иное средство найти, чтобы принудить, скажем, внучат ее...
– Заткнись!– раздраженно оборвал Осьму Федор.– То как смысленный муж говоришь, а то такое дерьмо из тебя переть начинает...
– Что ж поделаешь? Жизнь есть жизнь.– Отозвался Осьма, но от перечисления средств принуждения воздержался.
– Кхе! Ну и до чего же мы договорились?– Корней обвел взглядом собравшихся.– Не трогать Журавля, что ли?
– Как это не трогать?– Осьма даже слегка подскочил на лавке.– Громить, уничтожать, чтобы и духу его не осталось! И в первую голову самого Журавля, пока он жив, пока мы сами труп его не увидим, не останавливаться и не успокаиваться! Огнем и мечом, ни крови не смерти не страшась...
– Ты что, ополоумел?– Корней и впрямь был удивлен неожиданной горячностью Осьмы, еще совсем недавно проявившего себя сторонником обходных путей и тайных договоренностей.– Сам же только что говорил, что Журавль на Ратное не нападет!
Осьма вдруг весь подобрался, лицо его приобрело жесткое выражение, а голос сделался таким, словно он зачитывал грамоту с княжеским указом.
– Ты!– Купец ткнул пальцем в сторону Корнея.– Воевода Погорынский! Без твоего ведома в воеводстве ничего свершаться не должно! Ты!– Осьма повернул голову в сторону Федора.– Погостный боярин, око и длань княжья. Кто тут недавно распинался о долге и чести, об обязанности отслужить, а меня стремлением к выгоде попрекали? Не вы ли, бояре? И что же? Если Журавль на Ратное не нападет, то есть, убыток вам не грозит, то можно так все и оставить?
–
Так-так-та-ак!– Федор скрестил руки на груди, повернулся к Осьме всей верхней частью тела и с интересом посмотрел на того, как на заморскую диковинку.– И ты, значит, желаешь нас поучить долг боярский исполнять? Слыхал, Кирюш?– Кхе... едрена-матрена...
– Ну-ну, - погостный боярин, вроде бы даже благожелательно покивал головой - поведай нам нерадивым...
– Он прав, бояре!– Алексей подал свою реплику, как будто бы, спокойно, даже слегка равнодушно, но головы Корнея и Федора повернулись в его сторону мгновенно.– У вас под носом уже много лет не только множество народу податей не платит, но еще и гнездо языческое цветет! Более того, христиан притесняют и в языческое поганство обращают насильно. Тебе батюшка давно должно было сии богомерзкие деяния пресечь, а тебе, Федор Алексеич, народишко счесть, да податями обложить! Вы же обязанностей своих не исполнили.
– Кхе, Леха, ты бы говорил, да не заговаривался, а то...
– Погоди, боярин Кирилл!– Федор медленно поднялся с лавки и отшагнул в сторону Корнея так, чтобы видеть Алексея и Осьму одновременно.– Значит вы обвиняете нас в бездействии и потворству языческим мерзостям, опричь того, в нанесении ущерба княжеской казне? Так я вас понял?
– Если бы, бояре!– отозвался Осьма.– А то, ведь, хуже! Гораздо хуже! Ты, вот, боярин, сказал давеча, что ребят из Младшей стражи надобно драть за самовольство - бояр, там, городовых назначают, и... всякое прочее, что им невместно. Занимались бы, чем им положено, а в иные дела нос не совали. А сами что? О княжеских делах в рассуждения входите, советы князьям давать собираетесь, а в собственной службе неисправны. Так чем вы лучше тех ребят?
Боярин Федор лишь слегка качнулся в сторону Осьмы, но в этом движении и в исказившей лицо боярина ярости было столько угрозы... на купца, просто-напросто, глянула смерть. Однако далее ничего не последовало, потому что Алексей тоже коротко шевельнулся, слегка изменил позу, но стало абсолютно ясно: боярин Осьму достать не успеет, несмотря даже на то, что Федора и Алексея разделял стол. Если на Осьму глянула смерть, то на погостного боярина глянул Рудный Воевода и разницы в этом не было почти никакой. Рудный Воевода мог оказаться даже более скорым на руку. В разлившейся по горнице напряженной тишине отчетливо прозвучала негромко произнесенная Корнеем, вроде бы бессмысленная, фраза:
– Ничем, кроме воинских дел, не прославленный...
Никто ничего не понял, но это был хоть какой-то выход из положения, чреватого, по меньшей мере, крепкой дракой, а может, и чем похуже, поэтому все, с преувеличенным вниманием уставились на Корнея.
– Чего, Кирюш? Ты о чем?– поинтересовался боярин Федор таким тоном, словно не он, только что, готов был искалечить или даже убить Осьму.
– Да вот, Федя, волхва однажды про род Лисовинов сказала... да ты сядь, чего выставился? Волхва, говорю, про нас сказала: "Молодой род, ничем, кроме воинских дел, не прославленный". И ведь права оказалась, коряга старая! Какой я, на хрен, воевода, если у меня под носом такие дела творятся? И ты, Федька, тоже хорош... да сядь ты, наконец, не торчи как... это самое! Чего вызверился, правда глаза колет или от купчишки обидно такое слышать? Так я тебе то же самое повторю, легче тебе станет? Засиделись мы с тобой по теплым углам, вон, тебя уже и паутиной оплело.– Корней столь убедительно повел бородой в сторону Федора, что тот невольно сделал движение стряхнуть с рукава несуществующую паутину.– А у них глаз свежий, в том, что нам привычно, сразу несуразицу углядели... ну, может, не совсем сразу, но... да сядешь ты или нет, в конце-то концов?!