Чломма
Шрифт:
Ребёнок хныкал, Цанти плакала, Ильс не мешал. Лишь осторожно посматривал на то, как они сплелись после невообразимо долгого расставания. Время шло, и они медленно успокаивались.
– Эй, - позвала она слабым голосом, - иди к нам...
Ноги не держали. Он подполз, лёг рядом и обнял их. Нащупал её спину под ворохом одеял. Цанти почти растаяла. Под рукой Ильса оказались кости дистрофика. Длинные косы были срезаны до плеч. Но это была она.
– Не надо было мне тогда тебя бросать в пустошах, - пролепетала Цанти и подняла на него зарёванные глаза. Радужка почернела и полностью слилась
– Ага. А мне не надо было работать на долбаную Цогму, - срывающимся голосом ответил он.
Она ласково улыбнулась и лицо её просветлело:
– Идиот... ведь тогда мы бы никогда не познакомились.
– Ты не ранена? У меня есть кое-что, тебе станет лучше, - он достал последний флакон дэфры.
Цанти жадно вцепилась в пробирку и выпила её одним махом. На губах её образовалась алая плёнка.
– Как ты нашёл его?
– затрясла она Ильса, ожив.
– Как ты сделал это, котлован тебя забери, Жартовский! Мы искали Рэйми два года!
– Тише, Цветочек, - успокоил он бианту, - я же говорил, что эпизодически успешен. Похоже, нам посчастливилось наблюдать один из таких эпизодов.
– Если ты мне снишься, я проснусь и убью тебя!
– Ну и чем закончилась твоя предыдущая попытка?
Они долго перешёптывались, а Рэйми уснул, лёжа между ними. Цанти нервно гладила волосы сына. Сбивчиво говорила, озираясь, будто ждала удара, то и дело теряла мысль.
– Мелкого больше нет. Я потеряла его в день, когда добралась до города. Шла несколько дней. Ползла. Военные приняли меня за изолятку. Сканер на вратах был отключен... Я думала, ты мёртв. Я думала, сама не доживу до утра после этого.
Кшатра почти полностью уничтожена. Горстка моих людей оккупировала эту гостиницу. Цогма устроила пункты выдачи гелей для бывших служащих. Мы только и можем, что воровать их запасы, лишь бы выжить. Это крохи. Посмотри на меня Ильс, я съезжаю с катушек...
– Я рядом. И не дам тебе съехать с катушек. Съеду вместо тебя, если окажется, что кто-то должен.
Её колотил озноб.
– Мне перепадает стакан цоджа раз в три дня, и тогда я могу ходить. А если везёт на флегму, то могу думать, - Цанти ускоряла речь, комкая слова.
– Дэфра - хуже, чем молотом по голове. Не больно, но глупо-глупо. Она здесь большая редкость. Почти всю забирают силовики с Земли.
Жартовский вздрогнул, узнав 'глупый-глупый' характерный для пустошей говор. Цанти под дэфрой превращалась в свою сестру, и это было отвратительно.
– Откуда здесь земные военные?
– спросил он осторожно.
– Земля присылает новые отряды миротворцев каждую неделю. Спасительная миссия, - с презрением выплюнула она.
– Они захватили власть, Ильс. Ходят слухи, Лео Варрич мёртв, но точно никто не знает. Теперь тут заправляет глобальное земное правительство. Так говорят. Из моего положения видимость так себе, - она закашлялась.
– Надо выбираться отсюда.
– Они вывезли с планеты только элиту. Избранных. Ни на Марсе, ни на Земле нет свободного места для беженцев. Эвакуацию остановили.
– Говорят, многие кантуются на орбитальной станции...
– Предатели!
– прошипела
– Настоящие танандцы не бросили Первоматерь. Мы остались здесь, рядом с ней! Даже теперь! Хотя город стал той же пустошью. С той лишь разницей, что изоляты знают как в ней выжить, а мы нет! А этот кошмарный звон, ты слышишь его?
– Цанти спрятала голову в тряпье и застонала.
Жартовский похолодел. Никакого звона он не слышал, а галлюцинации очень плохо поддавались лечению без гипнокамеры.
– Цанти, посмотри на меня! О чём ты?
– Они привезли ультразвуковые установки с Земли, - через силу проговорила она.
– Мы с биантами называем их звонари. Хотя с какими биантами, - она всхлипнула, - теперь мы никто. Мы больше не чувствуем Чломму. Звонари глушат её вибрации. Я больше не знаю, как она себя чувствует! Я глохну...
Он молча гладил её по голове.
– Мы с изолятами поменялись местами, - продолжила она, когда отдышалась, - ты ведь был у них, так? Ты почувствовал, как они активизировались? Теперь у них нет приступов, Ильс. Нет приступов! А мы, те, кто слышал Чломму, глохнем от невыносимого звона...
– Теперь понятно, - начал было Жартовский и оборвал себя на полуслове. Ему стала ясна причина аномальной активности Анчисс.
– ... Может, ты был прав. Надо было бежать, когда мы ещё могли, - приговаривала Цанти. Она забилась в угол, обняла колени и мерно раскачивалась из стороны в сторону.
– Шшш...
– он прижал её к себе. Рёбра под грязным балахоном выпирали, как струны открытого рояля.
– Я помогу тебе. Просто будь здесь, хорошо?
– Не уходи, мне страшно.
– Я принесу тебе гелей, - сказал он единственное, что могло её убедить, - я найду их, ты снова её почувствуешь.
– Это невозможно, Жартовский....
– она снова зашлась кашлем и прижала ко рту скомканный платочек.
– Чломма больше не даёт гелей, все станции добычи брошены. Креаторы пытались. Слишком сильная боль. В пунктах выдают мизер, который только дразнит... Где ты их добудешь?
'Понятия не имею!' - подумал он.
– Привести сюда Рэйми тоже было невозможно. Но я это сделал, так?
Она дергано подоткнула одеяло спящему ребёнку.
– Сделал.
– Верно, - он встал и покачнулся от головокружения. Поправил рюкзак, который прирос к спине за дни похода из пустошей.
– Сделал, потому что ты - кто? Ну, скажи...
– Твоя девочка, - улыбнулась она так ясно, словно вспомнила лучшее, что с ней случалось.
– Точно, моя, - произнёс он, отводя глаза.
– Ильс?
– Я здесь.
– Пожалуйста, будь осторожен. Ты выглядишь как аллергик. Я видела Охэнона на Октановой площади. В петле. С табличкой 'Смерть изолятам'.
***
Зудящая вина подгоняла Жартовского шагать быстрее. Он нёсся по раздолбанному городу и высматривал признаки станции добычи. Узнал её по колючей проволоке, ядовито-жёлтым запрещающим знакам и голограммам с черепом и костями. Земляне явно перестарались с театром безопасности.