Чломма
Шрифт:
– Ох, парень, это сложный вопрос, - мысленно ответил он.
– Вопрос простой. Да или нет?
Он молчал.
– Если ты её любишь, то не станешь больше делать тех погружений, - продолжал детский голосок.
– Я добываю для неё гель, - выдал заготовленное оправдание Ильс, - без него она сходит с ума.
– Она сходит с ума не из-за гелей. Просто она такая. Это скоро пройдёт, обещаю! Не ходи больше в Чломму.
Жартовский
– Разве твой отец, креатор, не занимался тем же самым?
– Добытчики испытывают боль! Есть разница!
– Ах, так вот в чём дело!
– деланно изумился Ильс.
– Терпеть боль где-то ещё, кроме как рядом с ней, мне можно. А испытывать радость - нет? Почему, Рэй?
– Ты заставишь её плакать. Раз не видишь, ты слепой.
– Зато ты у нас слишком много видишь и знаешь! Никто не может заставить её плакать кроме неё самой. Остальное - манипуляция.
– Ты делаешь ей плохо!
– Плохо ей делает отсутствие гелей! Она зависима, парень. Химия организма, понимаешь? Потребности тела сильнее любых возвышенных чувств!
– Ты ошибаешься!
– закричал малыш.
– Рэй, если я к ней не приду, она отклеится. Она мне так сказала. Мама этого не переживёт.
Это был запрещённый приём.
Руки мальчика бессильно опали. Он отошёл в сторону и пропустил Ильса. Сгорая от возбуждения и отвращения к самому себе, Жартовский снова отправился на станцию добычи.
Он не знал, воспринимал ли Чломму в моменты погружения как женскую сущность. Но знал, что любил её. Не той абсурдной недолюбовью, которая неизбежно сменяется собственничеством и ревностью. А любовью божественного толка, всепроникающей и неизбывной. Без ожиданий со второй стороны.
Прежде мир выдавал ему моменты безмятежности лишь по капле, обрамляя их месяцами тревог. Теперь концентрат счастья изливался на него водопадом. Каждый сеанс объединения психики с Чломмой завершался небывалым катарсисом, взрывом.
Тяга к ней возникала всё чаще и труднее поддавалась контролю.
В некий момент он перестал хотеть Цанти. Мог кончить, только если думал о погружении.
Оказывается, всю жизнь за его соитиями наблюдал мысленный контролёр. Он помнил: весь этот кайф - примитивная уловка природы. Вознаграждение за акт, ведущий к размножению.
Природа создавала иллюзию удовольствия, чтобы он размножился. Он прикидывался, будто хочет размножиться, чтобы стало хорошо. Ни капли правды во всём действе. Сладчайшие оргазмы оттенялись дурацким привкусом. Столько лжи ради кратких минут псевдонаслаждения, которое даже не было абсолютным. И рисковало быть полностью испорченным случайным касанием, посторонним запахом или даже мыслью!
Только внутри Чломмы он испробовал сорт телесного восторга без примеси обмана. В ней был свободен от вины. Перед брошенной на Земле Уной, перед садисткой из пустошей, перед маленькой бедной Цанти. Он перепутал всех женщин обитаемых миров с Чломмой.
Цанти любила Высший Организм, жила им с самого рождения. Но даже
она не постигла всех его глубин. Даже она за всю жизнь не подошла к Чломме так близко, как удалось Жартовскому. Он гордился этим. Он стал жаден до Чломмы и не желал опошлять эту сверхсвязь ревностью обычного человека, пусть и бианты.– Где ты берёшь цодж?
– спрашивала она, исподволь его разглядывая.
Он всегда находил ответ:
– Меняю, ворую, достаю. К тому же я нашёл пункт выдачи для сотрудников Цогмы. Там нет таких кошмарных очередей, как на Октановой площади.
Цанти верила или делала вид. Ильса это уже не волновало.
Он подробно конспектировал в своей рукописи путешествия вглубь Организма. Раз за разом перечитывал эти отрывки, приходя в неимоверное возбуждение. Отныне его занимала только работа над повестью о танандских похождениях и общение с Чломмой. Остальное он считал вынужденным отдыхом между эпизодами реальной жизни.
Как-то вечером после очередного бестолкового секса Цанти вдруг поймала его руку и с ужасом воззрилась на пальцы.
– Жартовский, у тебя ногтей нет.
Он внимательно изучал потолочные трещины. Так внимательно, будто читал в них ответы на загадки мироздания.
Цанти с безумной надеждой вцепилась в него и затрясла:
– Что происходит? Ты должен мне сказать! Твоя кожа..! Ты растворяешься?
Ильс взял её руки в свои и посмотрел прямо в глаза:
– Послушай, без флегмы, я знаю, тебе видятся странные вещи...
– Мне не видится! Я не сумасшедшая! Ты растворяешься!
– Я. Не. Растворяюсь, Цанти, - по слогам произнёс он.
– Вчера ты видела гримасы в очертаниях облаков, утром - лицо своей матери в зеркале. Тебе нужна помощь. Я могу помочь.
– Растворение...
– бормотала она.
– Раз творение, два творение, три...
Резко вскочила с кровати, схватила с полки банку геля.
Ильс привстал, дёрнулся:
– Не делай этого.
– Боишься?
– взвизгнула она, поднимая банку над головой.
– Куда ты постоянно ходишь и откуда берёшь цодж?!
– Какой ответ ты хочешь услышать?
Цанти завыла сиреной. Швырнула пузырь в окно. Тот с треском отскочил от бронированного стекла. Разлетелся в труху. Гелевая слизь заляпала пол абстрактным узором.
Жартовский замер.
– Ты в порядке? Не порезалась?
– Признайся! Признайся мне! А хочешь, - она вдруг дико захохотала, - хочешь, я тоже признаюсь тебе кое в чём?
– Это действительно тебе необходимо?
– Я нашла Финна! Да! Нашла его. Он живёт за кордоном. В лагере под городом. Я обещала, что приду к нему. Он мог умереть из-за меня в проклятых пустошах, ты понимаешь?! Я обещала, что никогда больше не сделаю ему больно...
– Ты всегда поступала наилучшим образом из доступных...