Чломма
Шрифт:
'Быстро же ты соображаешь, Жартовский!
– похвалил я себя.
– Всего-то две недели на осознание факта, что влез в деструктивные отношения. Да такие, после которых снова будешь собирать себя по частям. Новый рекорд! В прошлый раз потребовалось четыре года'.
***
Месяц спустя Цанти и я арендовали стеклянный куб в квартале Митры и устроили там центр сопротивления изолятам. Она аккумулировала весь народ там. Сколотила крутую команду хилеров, которые оперативно подлечивали
На втором ярусе я организовал психологический центр. Нанял местных специалистов, что консультировали родственников ушедших в пустоши. С ужасом наблюдал, как число таких людей день ото дня растёт. А моих клиентов-креаторов становится всё меньше. Народ стал массово переходить на сторону аллергиков. Я никак не мог взять в толк, почему так происходит. Строил гипотезы одна безумнее другой.
Дальнейшие события превратили зародыш догадки о причинах этого явления в ошеломительное открытие.
А началось всё с того, что в городе образовался гелевый дефицит. Его-то и предрекал Охэнон. В старом центре поредели лодки на водных рынках. Первыми исчезли деликатесы ручной работы. Затем один за другим закрылись онлайн-маркеты с гелевой едой. Я по первости даже не обратил на это внимания.
В каждом доме на Тананде рядом с водопроводным краном всегда торчало ещё два - с голубым и оранжевым гелями. А в моём современном кондоминиуме к тому же был пищевой синтезатор. Назови продукт и получи его полнейший гелевый аналог. Вкус, цвет, размер в пределах ёмкости ограничивались лишь фантазией потребителя. Мне волноваться было не о чем.
Вскоре подачу гелей лимитировали и в жилые сектора. Пять литров на квартиру в сутки. Независимо от количества проживающих. Охэнон рвал на себе волосы. Его грозили уволить со дня на день, и нервы у бедолаги были натянуты, как струны.
Надо сказать, к тому моменту я уже плотно сидел на геле. Ежедневно выпивал не меньше литра цоджа. Знакомые добытчики говорили: настроения Чломмы, как и любой самки, переменчивы. Сегодня отдача фонтаном, завтра - засуха.
Почему я не придал новому лимиту большого значения? Мысли мои были заняты только работой и некой биантой. Понимая всю глупость своего положения, я не мог оставить Цанти. Хотя честно пытался - целый раз. Эпизод совпал с отключением городских гелевых фонтанов.
В тот день Цанти объявила, что пообещала мужу провести с ним время. Я убедил себя, будто мне плевать, и принял приглашение Аюны.
То было странное знакомство. Аюна целую неделю бомбардировала меня анонимными аудиописьмами. Каждое завершалось пошлым постскриптумом 'вечно твоя'. Вечно твоя - вечно твоя, раздражённо думал я, нахрен ты мне сдалась?
Затем под видом клиентки она явилась ко мне на приём, и призналась, что вовсе не работает креатором. Зато является автором этих аудиопосланий. И поклонницей моих 'инновационных' методов психотерапии. В связи с чем и хочет пригласить меня посмотреть на закат с высоты башни Репатриации.
Помпезный монумент в триста ярусов считался одной из лучших видовых точек в городе. Его установили в дань уважения землянам, которые трудились на благо Тананды долгие годы, но вынуждены были вернуться на Землю, чтобы продлить свой век.
С самого утра город веселился. Праздновали Танвайю - фестиваль
семьи и, как водится, плодородия.Танандцы в большинстве своём отрицали негативные чувства. Каждую неделю - две в календаре значился государственный праздник. Отмечали всегда с размахом и полной самоотдачей. Местные не позволяли себе рисовать мрачные картины будущего и отвлекались, как могли. Предпочитали не замечать проблему гелевого дефицита. Шутили над засухой или же отмахивались: как-нибудь рассосётся. Зато веселиться они умели от души.
Вот и Аюна оказалась на редкость жизнелюбивой даже для танандки. Мы поглазели на закат за аперитивом. Прокатились на ретро-каруселях в музее древностей.
Потом она затащила меня в магазин маскарадных костюмов под предлогом того, что хочет принарядиться к ночному параду. И я по-быстрому трахнул её в примерочной. Не сказать, что она меня чем-то удивила, но ощущения были экстремальные. Купил ей облегающий латексный костюм цвета манго.
Выйдя из магазина, мы присели поболтать на бортике фонтана. Она расположилась на моих коленях, и неожиданно плеск за спиной исчез. Подача флегмы прекратилась. Мы озадаченно уставились друг на друга.
По улице шли парадом разрисованные люди в фантасмагорических костюмах древних фруктов и овощей, давно исчезнувших благодаря селекции. Ходячие бананы и ананасы, танцующие кабачки. Я даже видел сиамских близнецов в костюме двух вишен.
Над головой проносились аэрочелноки, расписанные под апельсины. Повсюду гремели фейерверки. Город заполонили летающие фонарики, темно-синее небо пестрело рыжими огоньками, как скатерть в крапинку. Нос щекотал пряный дым ритуальных благовоний. На фоне упадка геледобычи действо смахивало на пир во время чумы. Мало того, интуиция подсказывала: по сравнению с будущей чумой это лишь лёгкая простуда.
Я разглядывал фруктовое шествие и думал, как бы потактичнее распрощаться с Аюной. Но тут меня избавили от необходимости вспоминать уроки этикета.
Цанти вынырнула из толпы, яркая, эффектная, как героиня рекламного ролика. Наверно, я ожидал этого. Целенаправленно накалял ситуацию. Бианты славились своей чуйкой, а намерения на Тананде не заставляли ждать с материализацией.
– Вон, - произнесла она, спокойно глядя на мою компаньонку. Я на секунду поразился её наглой уверенности.
Аюна потупила взгляд и пискнула:
– Простите, госпожа!
– А ты не слишком вежлива, - заметил я.
Цанти снисходительно пожала плечами:
– В следующий раз выбери кого-нибудь не из моих учениц-биант!
– Я учту ваши пожелания, госпожа, - я отвесил гротескный поклон. И проводил взглядом Аюну, спешащую затеряться в толпе. Её формы, обтянутые жёлтым латексом, тому способствовали мало.
Цанти с пугающим равнодушием, почти скучающе поинтересовалась:
– Ну и что это сейчас было, Жартовский?
– Ты тоже заметила? Костюм просто ужасен, я говорил ей, честное слово!
Она присела рядом со мной и задумчиво уставилась на праздничное шествие. Мимо нас плыл орущий, поющий, пьяный натюрморт.
– Тут такая история... Я рассказала мужу, Ильс. Он заявил, что уходит к изолятам. И ушёл, - произнесла она ровным бесстрастным голосом.