Чломма
Шрифт:
– Ещё бы она не отдалилась, приятель, - бормотал я.
– Попробуй, вынеси такое.
Несколько часов я вычищал из него всю эту ересь и загружал на её место новые убеждения. Признаться, у меня был соблазн поставить ему установку на развод с Цанти, но я решил - пусть разбираются сами. Я не давал клятву Гиппократа и плевать хотел на общественную мораль. Однако нравственный кодекс у меня ещё остался.
Я залил ему авторскую коллекцию аффирмаций на дружбу с собой и с жизнью, прощение родителей. Скрепя сердце удалил несколько тривиальных постельных комплексов. Добавил уверенности в своих силах и простенькую для начала
Он вылез из гипнокамеры с новым лицом. Я даже не узнал его. Исчезла жуткая сутулость, разгладилась невротическая морщинка меж бровей. Он улыбался! И теперь обращался ко мне на вы:
– Вы гений, Жартовский. Я понял невероятную вещь!
– Поделитесь соображениями?
– подыграл я его новой личности.
– Нет. Я должен всё осмыслить. Но теперь я знаю, почему мне было так худо!
– Интересно услышать.
– Я страдал не потому, что у меня были причины для страдания. А из-за осуждения себя за собственную природу. Теперь я буду действовать в соответствии с ней.
Он ещё долго разглагольствовал об открывшейся ему миссии. Побочный эффект, решил я, пройдёт через пару часов. Креаторы - эмоциональные ребята. Ну и я - гений, не без того.
– Главное, не делайте пока резких движений, дайте прижиться новым установкам. Приходите через неделю, - попрощался я.
К удовлетворению от выполненной работы примешивалась смутная тревога. Она потеряла сына. Эта мысль гвоздём засела в уме. Я спустился на первый ярус, сел в челнок до Квартала Индры. Цогма поселила меня в жилом секторе, где кварталы были названы в честь древних земных богов.
Уже в лифте по пути в апартаменты я распознал ещё одну примесь в коктейле моего беспочвенного волнения. Страх. Банальный страх того, что после таких метаморфоз брак Цанти наладится. В чём я, откровенно говоря, был заинтересован меньше всего.
Дверь апартаментов щёлкнула и отъехала в сторону, меня окутал аромат жареных стейков.
Она ждала дома.
– Как там на фронте борьбы с шизофренией? Всех психов вылечил?
– спросила она, привстала на цыпочки и поцеловала меня в шею.
– Зачем же? Если я вылечу всех психов, то останусь без работы, - усмехнулся я.
– И тогда меня сразу отправят на Землю. Ты этого хочешь?
Цанти отпрянула:
– Ты не в духе? Что-то случилось?
Я очнулся:
– Не обращай внимания. Так сильно рад тебя видеть, что аж страшно! Просто устал...
– Ага. Тебе страшно и ты устал, но при этом рад, - улыбнулась она.
– Давай ты попробуешь мои стейки, пока не лопнул от всех этих противоречивых чувств. Не зря же я целый час добивалась реалистичной консистенции мяса от твоего пищевого синтезатора!
На ней был полупрозрачный сарафан, сквозь который я мог рассмотреть всё, о чём фантазировал с самого утра. Почти всё. Волосы она собрала в два смешных пучка.
Я обнял её. Шепнул:
– Распустишь их?
Она пахла чем-то лирически сладким, как летние сумерки. Высвободилась из моих рук, с хитрым видом одёрнула подол:
–
Не спеши.За ужином она, чувствуя моё состояние, пыталась меня развеселить. Повезло ещё, что не связался с телепаткой. Зачатки телепатии на Тананде у каждого третьего - результат мутаций. У Цанти, кстати, они тоже были. Цвет её глаз менялся в зависимости от состояния. Испугался же я, когда заметил это впервые!
Тогда на кухне её взгляд был светло-серым. Помню, как сейчас. Она рассказывала мне забавные истории о том, как её, совсем мелкую, отдали учиться на бианту. И как она сбегала из храма, чтобы поспать в долине, не слыша храпа соседок по комнате.
Потом в ней включился проповедник, глаза потемнели:
– ... В нашем мире высокие технологии переплетаются с сильными традициями. С корнями. С природой. Ты же видел, как небоскрёбы растут из живого мяса Организма. Вам, землянам, не понять! Вы можете одновременно идти лишь одним путём. Поминутно оглядываясь на случайных советчиков. А правильно ли я иду? А туда ли? Быть может, логичнее вообще сесть вон в том пыльном уголке и накрыться газеткой, вон другие уже как далеко ушли! Какой в моих действиях глубинный смысл...У нас нет времени на подобную чепуху. Мы делаем вещи.
Со временем я глубоко прочувствовал эту способность Цанти часами нести околофилософскую чушь. Мне нравилось подыгрывать ей в этом спектакле, напоминавшем артхаусные киноленты позапрошлого века.
После секса на неё находило особое красноречие. Впоследствии она не раз использовала меня для активации этой суперспособности перед очередной проповедью в храме Кшатры. Отказаться было невозможно, даже если я был выжат после работы с очередным депрессивным клиентом. Впрочем, мы оба получали желаемое.
О, землянкам было чему поучиться у танандок. Никаких мыслей! Полное присутствие в моменте. Она каждый раз отдавалась так, будто мы трахались на заре последнего дня перед апокалипсисом. Будто бы у нас уже не осталось времени на самообразование, но осталось достаточно, чтобы кайфануть друг от друга.
Да-а, она любила это дело. Любила себя.
Без надрыва и самовозвеличивания, как, например, я. Это не любовь, а невроз. А той потрясающей любовью к себе, которая не оставляет другим шанса сохранить нейтралитет.
Это сквозило в каждом её движении. Неважно, вещала ли она перед толпой слушателей или резала голая на моей кухне биокартофель, не зная, что я подсматриваю за ней.
И я... конечно же, посыпался. Может, дело было в её чудодейственной энергетике? Когда она просто находилась в радиусе моей видимости - даже молча, что случалось с ней крайне редко, мне было очень спокойно. Или она просто была другой и не напоминала мне никого из бывших пассий? Выросшая на чужой планете с абсолютно непостижимым для меня культом...
Ближе к полуночи она выскользнула из-под меня и принялась одеваться:
– По легенде, я задержалась в храме Кшатры. Вела духовную практику для биант младшего круга.
– Ну-ну, - хмыкнул я, - дивная получилась практика...
– Можешь взмедитнуть завтра, когда будешь её вспоминать!
– разрешила она со смехом диснеевской принцессы.
Когда после неё остался только слабый энергетический шлейф, я осознал, что ввязался в очередную мутную историю. Мне уже доводилось быть вершиной эмоционального треугольника, но одним из углов - никогда.