Чломма
Шрифт:
Тем временем нашлась массажистка Ния. Но даже её манипуляции не заставили деда притихнуть - он уже вводил меня в курс дела:
– Ты к нам мозгоправом попал, что ли? Значит, ходить будешь под Варричем! Вот везуха-то! Только в виде голограммы начальство будешь видеть раз в год по обещанию! Он чувачок четенький, хоть и гандона может врубить, если не по-евойному сделаешь.
Такой характеристики главы Цогмы я ещё не слышал. После рекомендаций других боссов в том же ключе, дед представился Охэноном. Стал травить байки. Объяснил, с кем из креаторов можно забухать, а с кем не стоит. В каких рестиках посвежее жрачка, в какие дни на счета
– Ты не думай, короче, что дэфра - то дичь какая! Вот, например, если гели - это типа элитный вискарь, то дэфра - чистый спирт. Пожёстче будет, но суть одна.
От дэфры я вежливо отказался. Тут массаж кончился, и я поспешил в кабинет.
Как видно, поверье, о котором говорил Охэнон, было плодом его же фантазии. Потому как креаторы, узнав о новом психотерапевте, выстроились ко мне в очередь. А очереди на крышу я почему-то так и не заметил.
Я с головой нырнул в работу. Принимал по шесть - восемь человек в день, превысил все свои прежние лимиты. С цоджем нагрузка давалась играючи. Клиенты отвлекали меня от фантазий о Цанти.
Запросы у креаторов были сходными и делились на три категории. Одни хотели снова заниматься сексом со своими жёнами, но ничего не хотели. Только лечь и умереть после очередной смены. Другие переживали кризис отсутствия смысла. Чего ради сжигать себе мозги на добыче? Чтобы залиться гелями, а назавтра добывать больше и быстрее? Третьи подумывали бросить всё и рвануть на Землю или на Марс. Начать там новую жизнь. Их останавливал страх синдрома отмены, чувство вины перед семьями.
Все они любили Чломму, почитали её и боялись признать, что в глубине души им было бы проще её ненавидеть.
Иногда встречались уникумы. Девушки-креаторы. Их в профессии было чрезвычайно мало, хотя они куда лучше парней справлялись с психологической нагрузкой. Эти девушки пожертвовали ради геледобычи способностью иметь детей. С детским вопросом и были связаны их визиты ко мне.
Геледобыча делала женщин практически не способными к зачатию. Женская нервная система не выдерживала импульсов Чломмы и сильно угнетала репродуктивную функцию. Учёные-чломмисты утверждали: так Организм намекает о своих предпочтениях. Ещё полтора века назад они выявили: Чломма - женская особь, причём гетеросексуальная. Выдвинули теорию о том, что в женщин заложена природой способность объединять свою систему с другим существом - ребёнком. И тут уж приходится выбирать - или с ним, или с Чломмой. Высший Организм очень ревнив.
Порой, когда я, вконец умотанный, выпроваживал последнего клиента, ко мне в кабинет заваливался Охэнон. Он болтал без умолку на смеси фени, инженерного слэнга и доглобального языка. Называл мою страну Польшей, а свою - Америкой. Просто не знал, что на Земле уже лет десять не принято вспоминать о былом разделении стран.
Трезвым я его не видел ни разу. Гелей он не пил, зато с лихвой компенсировал это абсентом и опционально - джином. За нашими попойками я и узнал о причинах столь нехарактерного для цивила поведения.
Главный инженер впервые попал на Тананду ещё лет тридцать назад. Стал контрабандой провозить цистерны с гелями на Землю и толкать их там по баснословным ценам. Очень быстро поднялся. Купил себе пентхаус и вертолёт.
Потом его, конечно же, посадили. Он тогда уже пил по полтора литра флегмы в день вместо воды. Через трое суток в камере без геля его начало жутко кошмарить. Так дико, что в охраннике ему примерещился ацтекский демон с лицом - бабочкой и языком в виде ножа.
Он,
естественно, напал на исчадие ада. Был до полусмерти избит и закрыт в психушке. Среди единомышленников. Там и переосмыслил произошедшее.– Как откинулся, так с гелей и слез, - доверительно сообщил мне инженер.
– Считай, рукой сняло. Взялся за ум, вернулся на Тананду. Устроился сначала добытчиком, потом дорос до инженера... Тосковал я по Ней страсть как. Вот хоть и без флегмы, а к Ней поближе.
О своей любви к Чломме он мог говорить часами. Больше неё он любил только шлюх. Причём исключительно живых - андроидов не признавал. Предпочитал марсианок или кубинок.
Как выяснилось, Охэнону было около полтинника. Местные почти не доживали до таких лет. Да и земляне с таким колоссальным стажем обитания на Тананде тоже. Все понимали, осталось ему недолго. Но он как никто разбирался в хитрой инженерии станции добычи. Потому относились к нему и его повадкам со смесью жалости и восхищения.
***
Минула пара недель.
Раз под вечер я принимал креатора, который показался мне смутно знакомым. Рыжий, бледный, с желтоватыми синяками под глазами. Под два метра ростом. Ему бы с недельку отдохнуть на Прибережной Сини, сразу бы стал походить на красавчиков с рекламных плакатов. Такой типаж считался на Тананде секс-символом. Он представился Финном. Разоткровенничался. Выслушав его традиционные жалобы на проблемы с потенцией, отдаление жены и отсутствие смысла бытия, я спросил:
– Хорошо, вот представь, я провёл тебе сеанс, и всё прошло. Исчезла тревога, снова хочется жить. А чего именно хочется? Что бы ты стал делать?
Парень напряжённо уставился в панорамное окно, за которым вихрились закатного цвета облака. Практически перестал дышать и едва выдавил:
– Отправился бы в пустоши и снова попытался разыскать сына.
– А как сын там оказался?
– Сестра моей жены. Она тоже была креатором. Но спятила и ушла к изолятам. И забрала его с собой. Эта сука была помешана на идее иметь ребёнка... Нам так и не удалось их найти. Прошло два года.
– Если бы ты нашёл сына, что тогда?
– Я рванул бы с семьёй на Землю... Знал бы ты, где у меня уже сидит Цогма со всеми их приколами...
– он остервенело ковырнул логотип на комбинезоне.
Я задержал взгляд на символе Лиги. Голубой с оранжевым инь-янь. И меня вдруг резанула догадка.
'Мой муж ходит с таким же', - были её слова. Я вспомнил, когда видел этого парня. В день своего прилёта. Во дворе, засыпанном хлорной известью. Это был муж Цанти. Хорошо, что он, судя по всему, не запомнил тогда мою перекошенную рожу.
– На Землю значит? А дальше? Что тебе даст переезд на Землю?
– дожимал я.
– Свободу. Лёгкость...
– мечтательно протянул он.
Я загрузил парня в гипнокамеру, установил ему нужную температуру, музыку и миостимуляцию для вхождения в транс. Подключился к нему и стал редактировать его жизненные установки и убеждения.
Сколько же там было хлама! И ненависть к родителям, осевшим на ущербной планете, и обида на них за хреновое детство. И стыд за свою несостоятельность. А также - вина перед сыном и страх потерять жену. Вагон сексуальных запретов и тонны жалости к себе.