Чломма
Шрифт:
Мне пришлось по душе убранство цогмовского жилого куба в шестьдесят этажей. Бесшумные слайдеры дверей. Умиротворяющие голограммы рисовых полей в коридорах, потустороннее свечение диодных лент. Просторная лаундж-зона на крыше с солидным баром и бесконечным бассейном. Всё в белых тонах.
Мои апартаменты оказались просторным ангаром с окнами в пол. Мебель появлялась по голосовой команде. Кровать опускалась с потолка, шкафы бесшумно выезжали из стен.
Я немного побаловался кастомизацией системы умного дома и быстренько настроил её под себя. Расставил на свой вкус перегородки, установил привычный земной уровень влажности. Полюбовался
Глава вторая
Я заплутал в окутанных паром трущобах. Окосевший от акклиматизации, дезориентированный, вывалился на площадь из очередного склизко-тёмного проулка. Я шёл неровной походкой вместе с потоком людей. А тот завихрялся, подчиняясь неизвестным мне законам.
Толпу прорезали пацанята на ховерах, петляющие, хохочущие, делающие воздушные сальто. За ними на челноке с сигнализацией спешила погоня. Стражи порядка?
Яркая вывеска ресторана морепродуктов с объёмным крабом ожила. Существо потянулось клешнями к своей голове, сняло верхнюю часть костюма и обнажило вполне человеческую голову.
'Ростовая кукла' - тупо отметил я про себя. Краб продолжил разоблачение - снял розовые рукава, выключил аэроходули. А затем двинулся в сторону неоновой вывески. Искрящиеся буквы недвусмысленно намекали: сегодня там наливают три виски-цоджа по цене одного.
Я нашёл это выгодной инвестицией и проследовал за лжеморепродуктом. Ценой неимоверных усилий пробрался к барной стойке сквозь кашу разномастной публики. Попутно краем глаза оценил интерьер помещения.
Бар был выполнен в эко-стиле, популярном на Земле в начале двадцатого столетия. С потолка свисали огромные окорока и толстенные колёса сыра, источавшие характерный аромат копчёностей. Посетители располагались на табуретах, стилизованных под берёзовые пни, вокруг массивных столов из сруба. Окна выходили на шумную площадь. Они напомнили мне круглые отверстия в норе. Из стен торчали корни и пучки сухоцветов.
Пока я ждал свой заказ у стойки, меня сложило пополам от рези в желудке, и я наклонился будто бы завязать шнурок. Шнурков у меня не оказалось. Зато я смог полюбоваться мякотью Чломмы цвета сырого мяса сквозь прозрачный пол.
– Виски-цодж и два в подарок, - весело подмигнул мне усатый бармен. Его лицо двоилось и расплывалось.
Мои слова прелестной медсестричке о категорическом воздержании от гелей были не ложью. Скорее - творческой импровизацией. В конце концов, все мои будущие клиенты глотали эти гели литрами, если не цистернами. Я решил одним махом избавиться от симптомов кошмарной акклиматизации и заиметь представление о том, с чем мне придётся работать. И да, я осознавал: эти детские аргументы - лишь уловки моего сознания. Главной причиной было неудержимое любопытство...
Я опрокинул первый коктейль и довольно скоро отправил ему навстречу ещё один. Тем временем в толпе началось странное шевеление. Я вдруг осознал, что посетители не вели себя подобно типичным гостям питейного заведения. Они не кучковались в микросоциальные группы и не пытались снять стресс от обилия информации шутками. Проще говоря, были категорически серьёзны.
Сновали
от одного столика к другому, раздавали листовки, поглядывали на часы. 'Собрание!– догадался я.
– Попал на сходку какого-то клуба по интересам. Что ж, всё по плану, включение в общественный процесс началось, эхей!'
Этот мысленный 'эхей' словно триггер указал мне на близкий приход.
Между тем градус суеты поднялся. Несколько крепких ребят повскакивали со своих мест и принялись двигать столы, освобождая пространство в центре зала. Когда сцена была сформирована, в полу открылся люк, и оттуда выбрался маленький детский хор. Зазвучал мажорный гимн Октановой Агломерации.
Внутри меня зрело беспокойство, похожее на влюблённость. Оно началось с лёгкого сладостного предвкушения, томительно тянущего на поиски приключений. Эта фаза прошла за пару минут, не успел я ей насладиться. Затем последовал возрастающий интерес к деталям. Узор на деревянной поверхности барной стойки. Мои до странного мягкие руки. Улыбчивые лица в толпе. Обоняние принялось распознавать десятки переплетающихся ароматов, изображение стало зернистым.
Меня до жжения под сердцем захватило происходящее на сцене. Два бугая под громкие овации внесли в центр зала стул. На нём, словно на троне, восседало миниатюрное существо с длиннющим водопадом волос. Их фиалковый отлив говорил о мутации, что проявлялась у коренных танандцев не раньше пятого поколения. Она была одета в традиционный планетарный комбинезон густо-алого цвета. Тот идеально облегал её фигурку.
Мужики бережно опустили эту нимфу на пол, и она вскочила ногами на свой царственный табурет. Воздела руки к потолку со свисающими окороками. Зал моментально умолк, словно невидимый звукорежиссёр крутанул переключатель громкости.
На вид ей можно было дать в районе двадцати земных лет. Настоящий её возраст и статус на Тананде, я бы смог определить, только прочтя талмуд 'О кастах и статусах'. Тот же сиротливо пылился в загрузках моего коммутатора.
Девчонка обвела взглядом харизматичного лидера благоговейно притихших людей.
– Вам не надо объяснять, кто я, - произнесла она вкрадчивым и неожиданно глубоким, полным вибрации голосом. Я увидел, как от её груди в зал потянулись ярко-белые эфирные руки.
– Я та, кто наблюдает за Цанти. Она служила Первоматери Чломме много лет. Haum anadava!
– Haum anadava!
– эхом отозвался зал.
– Я росла на глазах Великой Первоматери! Я часть её, вскормленная её соками! Как и вы, братья и сёстры!
– Omnidavass...
– пробежал шепоток по рядам.
Её разрез глаз немного напоминал корейский, и про себя я окрестил её азиаточкой. Она окинула людей проникновенным взором, полным безусловной любви. Неожиданно сменила интонацию.
– Друзья, я родилась и выросла на Тананде, как мой отец и мой праотец. Все мы дети Чломмы. Она кормит и охраняет нас от бурного хаоса вселенной. Чломма нужна нам и нужна нашим детям! Без неё мы не выживем на этой планете.
– Да! Верно говорит!
– послышались голоса из толпы.
– Но и мы нужны ей!
– она возвела тон до нетронутых доселе высот. Я поразился его властности. Девчонка спрыгнула со своего трона и пошла в толпу, заглядывая в глаза каждому. Перед ней почтительно расступались. Я видел, как её окутывает розовато-рыжее облако, и эта аура насыщает зал, словно радиация.