Темные души
Шрифт:
– А ничего. Пусть ищут. Они ничего не найдут. Бертран и все остальные позаботятся.
Катерина нервно прошлась по комнате, сжимая и разжимая руки.
– А что с ребёнком? – внезапно спросила Катя.
– Каким?
– Марта Изидорис родила ребёнка?
Гильом и Катерина переглянулись.
– Видишь ли, - смущённо начал Гильом. – Тут вообще детектив начинается.
– Я слушаю. Уже всё равно утро. А с полицейским обыском
Гильом почесал нос.
– Видишь ли, одновременно с Мартой в замке находилась ещё одна беременная.
– Интересно.
– Этьен Леруа, учёный-генетик, один из нашей семьи, для страховки решил сотворить её одного избавителя.
– Сотворить? Даже так?
– Он что-то там мудрил с нашими ДНК, и подсадил их одной невинной девочке из Китая. Её специально выписали от туда в возрасте пяти лет. Потом её тут растили до шестнадцати. А потом…
– И что дальше?
– А дальше, она каким-то образом узнала о Марте и, в отличие от неё, убежать смогла. Правда, она была на пятом месяце, и потому ничего хорошего из этого не вышло.
– Почему?
– То ли жизнь здесь, то ли побег по подземельям, башням и скалам, то ли голод на свободе, то ли насилие местных скотов в человеческом облике, но она попала в родильный дом при знакомой нам больнице с преждевременными родами. Ребёнок родился умственно отсталым.
– Суровая расплата.
– А Марта после побега Сюзанны, как её тут называли, тоже пыталась бежать. Её поймали сразу и приковали цепями в одной из подземных темниц. Там у неё случился выкидыш.
– Значит, планы Бертрана пошли прахом?
– Не совсем.
– Как так?
– Сюзанна при родах умерла. Но вместе с ней в один и тот же день рожала другая женщина, Беатрис Гольдман. Отдалённый потомок нашего рода, как оказалось. Они отошли от нас еще в 17 веке.
– И что?
– Беатрис не знала мужчин, - со значением сказал Гильом.
– То есть?
– Грубо говоря, она ни с кем не спала, была вообще девственницей.
– Непорочное зачатие? – фыркнула Катя.
– Партеногенез, - серьёзно сказал Гильом. – В природе с людьми такое случается. Этот случай не первый и не второй.
– Значит, непорочное зачатие Христа – партеногенез?
– Нет. Это миф. При партеногенезе рождение мальчиков невозможно. Рождаются только женские особи.
– Почему?
– У тебя в руках ответы, - Гильом кивнул на папки и бумаги в руках у Кати. – Читай и узнаешь.
– Хорошо. А детектив-то в чём?
– Беатрис была экзальтированная католичка…
– То есть, попросту тоже сумасшедшая. Странно при такой-то фамилии. Выкрест, что ли?
– Можно сказать и так. Рождение ребёнка без участия мужчины в его зачатии, она восприняла как рождение
Антихриста…– Это ещё почему?
– Потому что бог не объявил ей эту «благую» весть. Потому что она была из семьи, которую считала порождением сатаны. Потому что внешность ребёнка была уж очень необычна.
– То есть?
– Девочка была альбиносом. При чём полным.
– Агния…
– Именно.
– Ну и?..
– Сначала она её хотела убить. Но не смогла.
– Боже…
– Её удержали врачи. А потом, как она говорила, сама девочка не давала ей это сделать.
– То есть?
– Девочка говорила с ней.
– Дурдом.
– Вот именно. Случай был громкий. Про партеногенез журналистам не рассказывали. А вот про такой психоз или ,если хотите, послеродовая депрессия, умолчать не получилось. Через три дня Беатрис украла ребёнка Сюзанны и сбежала из родильного дома…
Катя помолчала.
– Гильом, всё это, конечно, очень познавательно для Кати. Но не забывай – у нас полиция. Такого никогда не было, - Катерина нервно сжимала и разжимала руки. – Обычно всех журналистов, писак, полицейских и искателей приключений останавливали на подходе к поместью. Редким удавалось добраться до дверей замка. А уж в сам замок не попадал никто, если его не ждали. А теперь…
– А теперь грядёт конец наших времён, - Гильом невесело улыбнулся. – Не беспокойся, Катерина. Перед рассветом всегда непроглядная тьма.
Катерина возмущённо фыркнула и стремительно вышла.
– Она всегда была очень тревожной. Всегда беспокоилась по пустякам, - задумчиво сказал Гильом, гладя на закрывшуюся дверь.
– А вас разве ничего не беспокоит?
Гильом повернулся к ней.
– Нет, деточка. Всё плохое в моей жизни, что было должно случиться, случилось при моём рождении. Моя жизнь не может быть хуже, чем есть. Даже если я ослепну, оглохну и лишусь языка одновременно, вряд ли я буду чувствовать себя хуже, чем сейчас. Меня не удивить концом света нашей отдельно взятой семьи. Мне не страшен полицейский осмотр или обыск. Ну, арестуют меня за что-то, ну, посадят куда-то, ну, казнят. И что? Мы всё равно когда-то умрём. А условия моей смерти мне безразличны. Хуже не будет.
Катя смотрела на спокойное лицо Гильома и поражалась его покорности.
– Значит, вы смирились?
– Скорее, мне безразлично. Я принимаю жизнь такой, какая она есть. И не пытаюсь идти наперекор обстоятельствам. Головой бетонную стену не перешибёшь. А время, пока в неё будешь биться, пройдёт и не вернётся. Так стоит ли тратить жизнь на бессмысленность?
Повисло молчание.
– Когда начинаешь осознавать, что жизнь конечна, начинаешь гораздо экономнее её расходовать. И уже нет времени ею разбрасываться, - помолчав, сказал Гильом. Катя молчала. Тишину комнаты нарушало тихое гудение компьютера да редкие щелчки мышкой Гильома. Где-то за дверью были слышны редкие голоса, стуки, топот множества ног.