Темные души
Шрифт:
Глава шестнадцатая
В течение же этой недели Катя пыталась уехать из замка, беспокоясь об Агнии. Ещё её заставляло нервничать постоянно увеличивавшееся число родственников, собиравшихся в замке. А так же странное поведение големов, что-то носящих всё время. Перетаскивавших и чинящих. Чем вызвано подобное паломничество родни ей никто внятно казать не мог. Однако, вменяемые, опрошенные ею, впадали в какое-то заторможенное состояние и твердили, что должны быть здесь.
К концу второй недели Катя тревожилась всё больше. Тем более, что Гильом стал каким-то апатичным и явно старался её избегать.
Когда она оправилась, она снова попыталась уехать. У неё снова ничего не вышло. Решив, что это Бертран ей пакостит, исходя из своих каких-то гнусных целей, она решила понаблюдать за своей комнатой, и нарочно оставила ключи от машины на виду. Но не произошло ничего. Ключи оставались на своём месте. Зато куда-то подевались резиновые сапоги, в которых она собиралась уйти пешком из замка. Занятая их поисками, она наткнулась в коридоре на Бертрана. Странно восторженный и чем-то возбуждённый, он словно летел по коридору, не глядя ни на кого. К груди он прижимал какие-то тряпки, свёртки и кипу пожелтевших бумаг.
– Бертран! – окликнула его Катя, опасаясь фанатичного блеска его глаз. Что случилось? Почему здесь так много… - назвать «родственниками» некоторых членов своего семейства она не могла – язык не поворачивался. – родственников? Какое-то торжество?
Бертран затормозил, посмотрел на Катю, не видя её. Затем, словно очнувшись, он радостно вскричал:
– Грядёт День! Наше Торжество! – Он попытался воздеть руки, но вещи ему мешали.
– Какой день? Какое торжество? – Катя уже сожалела ,что обратилась к этому маньяку.
– День нашего искупления! – восторженно заорал Бертран, воздев-таки руки на всю их длину. Вещи каскадом упали на пол.
Катя побледнела и отшатнулась. Если это «зов крови», то здесь должна будет появиться и Агния. А останется ли она жива – Катя даже боялась думать.
Бертран опустил руки и кинулся собирать вещи с пола.
– А зачем это? – настороженно спросила Катя, опускаясь рядом с ним и помогая собирать ветхие листы.
– Для ритуала, - с гордостью сказал Бертран и судорожно схватил вещи ,которые держала Катя.
– Для какого? – похолодев, спросила она. Но Бертран уже побежал дальше по коридору. Катя осталась на месте, глядя ему вслед. Тревожные предчувствия всё больше охватывали её.
Она встала и повернулась, чтобы идти дальше искать сапоги, как ткнулась в чью-то могучую грудь. Подняв глаза, она увидела ироничную улыбку, чёрные фраерские усики, длинный прямой нос и чёрные холодные глаза под столь же чёрными густыми бровями.
– Гриша… - не то простонала, не то выдохнула она.
– Григорий Гоев, твой сводный брат-любовник, - Он щёлкнул каблуками и чётко кивнул. Губы его продолжали иронично изгибаться, а в глазах по-прежнему был холод.
– Что… Что ты здесь делаешь? – хрипло спросила Катя, приходя в себя.
– Чёрт меня подери, если я знаю, - Григорий безразлично пожал плечами. – С месяц назад матушке до чёртиков
захотелось сюда приехать. Рвалась так, как будто её черти в спину толкали. Пришлось ей в темпе сделать загранпаспорт, визу, всю ту чушь бумажную, на которую полжизни уходит. И никакой благодарности! Как только мы приехали, она тут же куда-то умотала. Я второй день её ищу. В этом мавзолее чёрт ногу сломит.– А ты? Ты сам разве не хотел приехать? – подозрительно спросила Катя.
– Какого чёрта мне надо в этом склепе? Да ещё так надолго!
– У тебя машина есть? – Катя судорожно схватила его за руку.
– Есть. Только, если ты хочешь слинять от сюда – обломчик, сестрица.
– Почему? – в отчаяньи воскликнула Катя.
– Пока добирались в это воронье гнездо, пробили две покрышки, залили радиатор и оставили глушитель в паре километров от сюда. Если без глушителя ее прожить можно, радиатор высушить, то на ободах, да ещё по такой грязи далеко не уедешь. Так что, мы тут надолго.
– Чёрт бы всё побрал! – воскликнула Катя, стукнув кулаком по ближайшей стенке.
– А чего это ты такая дёрганая? Приспичило к любовничку в Париж?
– Ты только об одном думаешь! Агния в опасности!
– Откуда ты взяла?
– Бертран говорил о каком-то дне, ритуале, искуплении. А Гильом считает, что с даром Агнии Бертран может захотеть вообще стать господином мира!
– Гильом, Бертран, - презрительно сказал Григорий. – Это реликты прошлого. Они заигрались в свои средневеково-мистические глупости и никак не вырвутся в реальность. Ты решила тоже в Толкиена поиграть? Я предпочитаю совсем другие игры, - Он пододвинулся к Кате и обнял её за талию. – Тем более те, которые приносят столько удовольствия, - Он прижал Катю к себе и нежно провёл мизинцем по её шее.
Катя решительно вырвалась из его рук.
– Тут скоро мир перевернётся, а ты всё думаешь, куда свой член сунуть, - гневно сказала она.
– Куда- я знаю, - ухмыльнулся он. – И очень хочу, - Он снова пододвинулся к Кате и притянул её к себе. Она с размаху ударила его по лицу и, развернувшись, побежала в темноту коридоров. Слёзы застилали ей глаза. В который уже раз злобный язык Гришки напомнил ей, что она не настоящая женщина. Что нормальный половой акт – не для неё. Что познать радость оргазма естественным для женщины способом она не может. Если Гришу, не этого эгоистичного самца, а родного брата, Григория Мухина, она тогда ещё могла обманывать, как «мадам Баттерфляй», отчасти из жалости, отчасти в качестве награды за его стремление угодить ей, то этому развратному скоту было всё равно, с кем, куда и как. Он всё знал, всё испытал. Его заботили свои удовольствия. И Катя была для него всего лишь «одна из». Ну, и немного его заводило, что он не может проникнуть в её влагалище. Он пробовал и девственниц, и опытных, и трансвеститов, и двуполых. А вот Катя ему не давалась.
Глава семнадцатая
Решительно оттерев слёзы злости, Катя поспешила в свою комнату. Она решила наплевать на всё и уйти так, как есть. Но на пороге её комнаты её вдруг кто-то словно схватил в железные тиски, и в голове зазвучал чей-то суровый голос без пола и возраста:
– Катя, почему ты хочешь изменить то, что не тобой запланировано, что предрешено? Ты принадлежишь семье, у которой своя дорога, своё предназначение, своя история. Смирись и следуй зову крови. Твои метания не изменят ничего. Только лишат тебя сил. Прими то, что есть.