Темные души
Шрифт:
Некоторое время Бертран наблюдал за огненным спектаклем. Затем, втянув голову внутрь, он попытался сесть в узком коридоре. Ободрав зад и спину, он кое-как расположился перед дверью, вытянув ноги в сторону коридора, из которого пришёл. Он внимательно прислушивался к звукам снаружи и внутри, изредка пытаясь разглядеть что-то в щели грубо сколоченной двери.
Глава шесть
Занимавшееся солнце пробудило его через щели двери. Очнувшись, Бертран попытался размять затёкшее тело. Любое движение отдавало болью. Промаявшись некоторое время, он через дверь пытался разглядеть, что происходит снаружи. От дыма нестерпимо болела голова. И першило в горле. На площадке перед домом было тихо, и Бертран рискнул открыть дверь. Осторожно он высунул голову и огляделся. Сам дом представлял собой груду обгоревших камней. Оконные проёмы зияли чёрными дырами, в некоторых из которых болтались разорванные занавески. Вся площадка была усеяна обломками обгоревшей мебели
– Это тебе за ложь. Ребячество, конечно, но мне бы хотелось видеть рожи этих деревенских олухов, когда они придут хоронить своего обожаемого священника. Стоило бы написать ему эпитафию, но я и так задержался. Её чего доброго и меня сожгут. Пора уносить ноги. Если уж здесь дворянство перестали уважать и бояться, то чего ждать в Париже? Пора поискать другую родину, пока всё не утихнет.
Он спрятал нож, как мог отряхнул порванное платье, в последний раз оглядел пепелище и пошёл прочь к дороге, по которой он ещё вчера месил грязь с суеверным отцом Жюстином. Сзади до него доносилось карканье ворон.
Глава седьмая
Франция времён Людовика XV была в зыбком равновесии между затишьем и безумием. Лихорадочное брожение умов уже охватило её. Освобождаясь от влияния на умы церкви, просвещённые люди, осознавая свою свободу, плодили другие религии и идеи. Тайные общества, захватившие свободное время аристократов, представляли собой копошащихся в навозе мух: возни много, но дел не видно. Калиостро, Сен-Жермен и прочие таинственные личности иногда затмевали собой персону короля. Но всё это ни к чему не вело. Франция только ждала своего часа, чтобы сорваться в пропасть. Одним из событий, ускоривших процесс уничтожения власти короля и провозглашения власти толпы, было событие о «бриллиантовом ожерелье», случившемся во время правления уже следующего Людовика. Тёмная история, в которую была замешана королева, кардинал Святой Римской церкви Луи-Рен-Эдуар де Роган, графиня Жанна де Валуа де Сен-Реми де ла Мотт и незадачливые ювелиры, которые захотели прославить свое имя, и сделали такое ожерелье, что его не смогли купить ни королева, ни кардинал. Афёра, в которой козлом отпущения сделали авантюристку Жанну де Валуа, затронула честь королевы и короля, заставив народ увидеть их в истинном свете. Что короли тоже люди и могут воровать, лгать и желать недостижимого. Королевская власть не вызывала трепета. Она вызывала недовольство. Король, занятый, как и его предшественник, удовольствиями и развлечениями, предоставив государственные дела тому, кто за них возьмётся, он мало обращал на то, что творится в его стране, при его дворе и в его собственной семье. Склонная к интригам его жена, королева Мария-Антуанетта, заставила его сместить министра финансов Жака Тюрго, который пытался за счёт ликвидации монополий купеческих гильдий реформировать налоговую систему в стране. Его сменил швейцарский банкир Жак Неккер, на которого свалились расходы за участие страны в Войне за независимость в Северной Америке, войны, в которой Франция хотела отомстить хотя бы Англии за своё поражение в войнах за Австрийское наследство (1740-1748) и Семилетней войне (1756-1763). После неудавшейся попытки спасти от финансовой пропасти страну и увольнения, он в оправдание себя в своём памфлете Отчёт опубликовал королевский бюджет. Нос к носу столкнувшись с истощением казны, обнищанием народа, долгое время поддерживаемое с помощью сельского хозяйства, король пригласил искушённого в придворных интригах Шарля Колонна на должность министра финансов. Однако, займы, с помощью которых новый министр рассчитывал поправить финансы короны, только ещё более накалили непростые отношения короля и его подданных, уже не так свято любящих своего правителя, как когда-то. Всеобщий налог на землю, с помощью которого Калонн хотел спасти финансы, был воспринят дворянами как первое посягательство на их права. С помощью всё той же королевы и её окружения Калонн был смещён. Аристократ Ломени де Бриенн пытался договориться с привилегированными сословиями на Ассамблее нотаблей в 1787 году. Но единственно, чего он добился, это созыва Генеральных штатов впервые с XVII века, где надеялся занять денег у низшего, третьего, сословия. Банкир Неккер был восстановлен в должности. Спор о количестве голосов и способе
проведения заседаний проходили около шести недель, пока депутаты третьего сословия не провозгласили себя Национальным собранием с задачей выработать новую конституцию Франции. Низшее духовенство во главе с епископом Отенским, в последствии знаменитым министром иностранных дел Тайлераном, присоединилось к Национальному собранию. Смирившийся король потребовал от знати и высшего духовенства принять участие в работе собрания, провозгласившего себя Учредительным, то есть высшим законодательным и представительным органом французского народа. Начиналась революция. Продолжается и наш рассказ.Часть седьмая
Глава первая
– Как там дела с Бурбоном? – громко спросил мужчина в грязной куртке, отхлёбывая вино из кружки.
– С которым? – тут же отозвался толстый трактирщик, остановившись сзади грубо сколоченных столов с кружками в одной руке и замызганным полотенцем в другой. – С тем, что в бутылках* или в Пале-Ройяле? – Раздался грубый смех. – Бутылочного давно не видно. А второй? Прячется где-то.
– Далеко не спрячется, - грубо отозвался бородатый мужчина в красном колпаке. – С такой приметной рожей любой его узнает.
– Что ты имеешь в виду под приметной рожей? – заинтересованно спросил его сосед.
– Да возьми любой луидор – там его морда выбита, - Бородач щёлкнул пальцами. – А на ассигнациях вообще во всей красе он расписан.
– Ха! Если ты такой богач, может, и узнаешь этого рогоносца. А я луидор видел только в мечтах.
– Чудеса случаются. – Бородач громко отхлебнул из кружки. – Мне луидоры с неба не сыпятся. Но своего тирана я в лицо изучил. Ежели замечу, завсегда узнаю.
– Хвастун.
– Это ты кого хвастуном назвал? – Бородач стиснул кружку и грохнул свободным кулаком по столу.
– Да ты даже, если лицом столкнёшься и соседку свою не узнаешь. Если только со спины. Вернее, с задницы. Ты ж её зад чаще, чем перёд видишь, пока её муж в лавке с клиентов деньги дерёт.
Громкий грубый смех разозлил бородача настолько, что он схватил со стола кувшин и со всего размаху обрушил его на голову острящего соседа. Тот, вытирая остатки вина с лица, опрокинул стол и кинулся на бородача с кулаками. С соседних столов послышались подзадоривающие выкрики. Потасовка переросла в драку, в которой хозяин, лавируя с кружками между столов, покрикивал на драчунов. Однако, судя по его виду, он был не слишком огорчён порчей своего имущества.
– Скоты всегда останутся скотами, - брезгливо сказал черноволосый человек, отворачиваясь от потасовки. Его соседи, сидевшие в самом тёмном углу таверны, молча уткнулись в свои кружки и тарелки. Гладко выбритый полноватый мужчина надменно посмотрел на драчунов и пониже натянул на глаза шляпу. Он вообще старался говорить поменьше и не поднимать лица от тарелки со скудной снедью лишний раз.
– Кто бы мог подумать, - прошептала бледная дама в скромном одеянии, поднеся руку ко рту. – И это французы! Гнусный скот, который так недавно благоговел перед своим королём.
– Я бы посоветовал вам, мадам, - Черноволосый мужчина наклонился к даме, закрывая её от посетителей, – не произносить здесь этого слова. И вообще говорить поменьше и пореже сверкать своими драгоценностями. Что до французов, то вы ошибаетесь. Благоговение перед… ним, - Черноволосый многозначительно сделал ударение, – у них закончилось лет десять назад.
– Но почему? – жалобно прошептала дама, стиснув кулачки.
– Слишком много философов в мире, слишком много ученых, - Черноволосый покачал головой. – Раньше как было? Люди поклоняются богам, боги им помогают. Потом люди поклоняются богам, а боги дают власть быть посредниками между небом и стадом. Потом появились философы, которые стали утверждать, что бог может общаться с каждым. Потом появились учёные, которые сказали, что мир держится не на божьем замысле, а движется по законам науки. Что человек сам может стать богом, если не будет подчиняться. От сюда и пошло пренебрежение богом и властью.
– Ах, оставьте ваши сентенции, граф, - Полноватый мужчина откинулся на спинку грубо сколоченного стула со скучающей миной.
– Стаду всегда нужен пастух. А когда пастухи дерутся за стадо – наступает хаос. Сейчас каждый хочет править. И каждый не упускает случая поносить меня. Но посади любого такого крикуна на моё место – много ли он нацарствует? Все эти крики о равенстве и братстве хороши на словах. А в реальности лентяя не сделаешь трудолюбивым. А из мясника не получится министр. Крестьянин хорош в поле, а не в банковской конторе.
– Золотые слова, ваше величество, - произнесла вторая дама, салютуя кружкой.
– Тише, - шикнул черноволосый.
Бойкая служанка, некоторое время крутившаяся у соседних столов, посматривала на странных посетителей со смесью восхищения и зависти.
Наконец они, видимо, заканчивали трапезу и были готовы расплатиться. Низкорослый пузатый мужчина в изношенном дорожном костюме достал из кармана потёртых штанов монету и протянул её девушке.