Чтение онлайн

– Пока ничего не могу сказать. Не пойму, сколько у нее грудей. Не зайти ли сбоку?

– Неудобно, - шептал капитан, - сама повернется.

– А вообще-то приятный вечер, мэм, - галантно продолжал сэр Суер-Выер.
– Не хотите ли развлечься? Выпить шерри или сыграть партию в серсо?

– Мне недосуг, - ответила женщина.

– Ну хоть повернитесь к нам, - предложил капитан.

– А это зачем? Вы что, хотите посчитать, сколько у меня грудей?

– О что вы, мэм, мы люди благовоспитанные...

– А если не хотите считать, что же мне поворачиваться?

Суер растерялся.

– Черт возьми, - шепнул он, - сидит как монумент. По количеству спины, там действительно должно быть полно грудей. Шесть уместится точно.

Я все вытягивал шею, чтоб посчитать, но ничего не получалось.

– Ничего не вижу, сэр, - шептал я.
– Не то что шести, и двух-то не видать.

Женщина смотрела в океан. Полированного теплого мрамора были ее плавные плечи, крутые локти и плотная спина.

Тяжелые волосы, ниспадающие на квадраты лопаток, не дрогнули под порывами ветерка.

Ствол позвоночника был прям, как пальма.

– Хорошо сидит, - шепнул Суер.
– Мощно!.. Но страшно подумать, что будет дальше?! А вдруг обернется, и придется считать груди!.. Кошмар!

– Ничего страшного, сэр, - потихоньку успокаивал я капитана.
– Шесть это не так уж много.

– Госпожа Гортензия!
– сказал Суер.
– Мы много слышали о вас и по глупости захотели посмотреть. Простите, мы не хотели вас обидеть.

Гортензия медленно повернула голову вправо, и стал виден ее медный профиль.

– Я - привыкла, - внятно сказала она.

– Извините, мэм. К чему вы привыкли, не понимаю?

– Сижу здесь с шестью грудями, а всякие идиоты за спиной ходят.

И она снова отвернулась к пространству океана.

Мы с капитаном совершенно поникли.

Выбравшись из бездны наслаждений, мы пока соображали туго и не могли осознать сразу той силы и вечности, которая сидела к нам спиной. Мы-то думали, что шесть грудей - это так просто - тяп-ляп!
– можно выпить шерри, хохотать и тунеядствовать, а тут - литая бронза, скала, гранит, монумент, гора, вселенная.

– Я бы повернулась к вам, - сказала вдруг Гортензия, - но мне не хочется менять позу. Вы понимаете? Некоторые люди, имеющие позу, охотно ее меняют, а с потерей позы теряют и лицо.

– Госпожа, - сказал Суер, - поза есть поза. Но важна суть дела. Позвольте один вопрос. Вот вы имеете шесть грудей, но на все это богатство имеется хоть один младенец?

Гортензия повернула голову влево, и тут профиль оказался платиновым.

– Сээээр, - сказала она, - а вы можете представить себе младенца, вскормленного шестью грудями?

– Нет, - чистосердечно признался капитан.

– А между тем такой младенец имеется.

– О Боже! Вскормленный шестью грудями! Какой ужас! Невиданный богатырь! Как его имя?

– Ю.

– Ю?

– Ю.

– Всего одна буква! Ю! Какого же он пола?

– Уважаемый сэр, - внимательно сказала госпожа, - подумайтека, какого рода буква "Ю"?

– Женского, - немедленно ответил Суер.

– А мне кажется, мужского, - встрял наконец я.

– Почему же это?
–

раздраженно спросил Суер.
– Всем ясно, что все гласные - женского рода, а согласные - мужского.

– Извините, сэр, конечно, вы - капитан, вам виднее, но я придерживаюсь совсем другого мнения. Я не стану сейчас толковать о согласных, это, в сущности, должно быть многотомное исследование, но насчет гласных позвольте высказаться немедленно. Так вот я считаю, что каждая гласная имеет свой род:

А - женского рода,

О - среднего,

Е - женского,

Ё - среднего,

И - женского,

Й - мужского,

Ы - среднего, сильно склоняющегося к мужскому,

У - женского с намеком на средний,

Э - среднего,

Ю - мужского и

Я - женского.

– Все это высказано убедительно, - сказал Суер-Выер, - но и как-то странно. Похоже или на белиберду, или на научное открытие, правда, подсознательное. Но насчет буквы, или, верней, звука "Ю" я совершенно не согласен. "Ю" - как нежно, как женственно звучит.

– Нежно, возможно, - завелся вдруг я, - но ведь и мужественное может звучать нежно, черт подери! А что вы все привыкли - "Бэ" да "Вэ", "Гэ" да "Дэ". Ю - это сказано. Даже рисунок, даже написание буквы "Ю" выглядит чрезвычайно мужественно. Там ведь есть палка и кружочек, причем они соединены черточкой.

– Ну и что?

– Да как же так, сэр? Палка и кружочек, вы вдумайтесь! Палка и кружочек, да еще они соединены черточкой! Это же целый мир, сэр! Это вселенная, это намек на продолжение рода и вечность всего сущего!

Гортензия неожиданно засмеялась.

– Вы недалеки от истины, - сказала она, - но все равно истина вам никогда не откроется. Вы еще много откроете островов, ведь, в сущности, каждый шаг - открытие острова, а толку не будет. Возможно, вы и доплывете до Острова Истины, возможно... А теперь приготовьтесь! Мне пришла блажь изменить позу!..

– Постойте, мэм, не беспокойтесь, - сказал вдруг торопливо сэр Суер-Выер.
– Не надо, не надо, мы и так верим, а видеть не обязательно...

– Да, да, госпожа, - поддержал я капитана, - умоляю вас... расскажите лучше, как найти младенца по имени Ю, а позу оставьте...

– Есть такой остров цветущих младенцев, запомните... а позу придется менять, придется. Приготовьтесь же...

Медленно-медленно шевельнулось ее плечо, локоть пошел в сторону, явилась одна грудь, другая, третья... и мы с капитаном, ослепленные, пали на песок.

Впоследствии сэр Суер-Выер уверял, что наблюдал семь грудей, я же, досчитав до пяти, потерял сознание.

Глава XXXVII Ихнее лицо

Втянув головы в плечи, как плетьми болтая руками, по берегу океана бродили мичман Хренов и механик Семенов. В стороне валялась кучка полосок от тельняшки, которая и оказалась лоцманом Кацманом.

Старпом Пахомыч что-то бодро обрасопливал в сторонке.

– Ну как, друзья?!
– спросил Суер.
– Насладились ли вы?

– Так точно, сэр!
– хрипло прокричали Хренов и Семенов.
– Отлично насладились! Спасибо за заботу, сэр!