Созвездие Девы
Шрифт:
– С превеликим удовольствием, – легкий ироничный поклон.
Мы стали в позицию. Что-что, а танцевать вальс я умела. Сложно представить, однако московская тетя Люда в молодости неплохо танцевала и даже преподавала в школе танцев. По стечению обстоятельств вид деятельности пришлось сменить, но пятнадцатилетний отрезок из жизни не выкинешь. Я же научилась совершенно случайно: тетушка натаскивала соседа сверху за неделю до выпускного бала и, дабы не тратить время на поиски партнерши, предложила мне отвлечься от учебников. Знала бы я, на что подписываюсь…
– Раз-два-три! Раз-два-три! –
Воропаев довольно уверенно вел меня в танце. Основные движения он знал, да и не выглядел человеком, мучительно отсчитывающим такт.
– Для жертвы медведя-садиста ты неплохо танцуешь, – заметил Артемий, из озорства закружив меня. – Если попрошу спеть, то наверняка выяснится, что всё это время кое-кто нагло прибеднялся.
Пришлось признаться, что я умею только вальс, и то по блату. Когда битый час повторяешь один и тот же поворот, а нескладный балбес с грацией медведя-шатуна оттаптывает тебе ноги, волей-неволей начинаешь попадать в мелодию.
– А кто научил тебя?
– Добровольно-принудительная школьная система, с жеребьевкой я пролетел. Учился-учился, но за неделю до дня «х» растянул ногу.
– Случайно, конечно, – подсказала я.
– Совершенно случайно! Потом были свадьбы Марго, юбилеи Печорина… Когда все кругом бухие, только и остается, что вальсировать. Не свалился на полпути – уже герой.
Удивительно, что его хватало на столь длинные фразы. Танец был быстрый, стремительный, ближе к концу начала кружиться голова. Как я ухитрилась не запутаться в юбке – тайна, покрытая мраком.
Вальс кончился, центр глухо щелкнул и вернулся к началу диска, а мы продолжали стоять в стандартной позиции. Несмотря на приятную прохладу гостиной, мне было жарко, шея и плечи горели настоящим огнем.
– Merci pour la danse, mademoiselle (благодарю за танец, мадемуазель – фр.), – шепнул Артемий, заправив мне за ухо выбившийся из прически локон.
– Pas du tout, monsieur (не стоит благодарности, мсье), – ответила я, не до конца уверенная в своем французском.
– Не сомневайтесь, ma chere mademoiselle. Mon francais est limitee a des mots de bienvenue et quelques phrases ailees.
– Тебя хлебом не корми, дай только выпендриться, – укорила я, пряча улыбку.
– Я лишь хотел сказать, что весь мой французский сводится к словам приветствия и нескольким крылатым фразам. Что за годы чудесные налипло, то и осталось. Разве вы не учили французский?
– Мы пытались учить английский.
Он хитро прищурился.
– Excellent. Can I have this dance? (Превосходно. Могу ли я пригласить вас на танец? – англ.)
– Of course, you can. I would be honored. (Разумеется. Почту за честь)
Новый танец показался гораздо легче предыдущего. Возможно, причиной тому послужил медленный темп, однако ноги не заплетались в кренделя, а голова оставалось ясной. Невероятно, но я в кои-то веки наслаждалась движениями под музыку.
– I don’t know what to tell you, my lady, because, it seems, I have forgotten how to look up words (Я
не знаю, что сказать вам, миледи, потому что разучился подбирать слова)– I understand your feelings, sir, because you turn my head too (я понимаю ваши чувства, сударь, так как вы тоже вскружили мне голову), – шутливо призналась я. – Всё, заканчиваем с языковой практикой! Ох…
– А я только вошел во вкус. Как жестоко с вашей стороны, сударыня!
Воропаев поймал меня, не дав растянуться во весь рост. Голова действительно куда-то ехала.
– Да, пора заканчивать, – вынужден был признать он. – Я не хочу лишиться вашего общества самым наиглупейшим образом. Ты в порядке?
Сердце трепыхалось в груди, ударяя по ребрам. От усталости ли, от душевной неразберихи или виной всему безграничная любовь в зеленых глазах?
– Да…
Наши губы встретились. Я почему-то жутко испугалась, что в самый неподходящий момент подогнутся усталые ноги, и мы рухнем на ковер.
«Нашла, о чем думать!» – он небольно потянул пряди волос, предлагая чуть запрокинуть голову. На смену мимолетному поцелую пришел другой: глубокий, долгий, требовательный, выбивающий из головы всё мысли, как кегли, одним ударом. Еще совсем недавно я могла только принимать поцелуи, следовать руководству его губ, позволяя делать с моими всё, что заблагорассудится. Но учиться никогда не поздно, и я училась. Очень повезло с учителем…
«А как мне повезло с ученицей», – Артемий целовал мои щеки, виски, держа лицо в ладонях. Я счастливо жмурилась, перебирая волосы на его затылке.
«Прекрати копаться в моих мыслях!»
«Это уже не твои мысли – это наши мысли»
«Тогда почему я не слышу твоих?»
«Может, потому, что их нет?»
Неожиданно забили часы на каминной полке. После пятого удара исчезли туфли, после седьмого – капроновые чулки, после девятого – серьги, после одиннадцатого – заколки, а двенадцатый забрал с собой платье. Я осталась в объятиях любимого, но теперь в одном нижнем белье. Белье…
– О Боже! – я попыталась высвободиться, хоть как-то прикрыться.
– Не надо, не бойся, – он тихонько покачивал меня, успокаивая, и я замерла, уткнувшись в его плечо. – Не бойся…
– Зачем ты?..
– Не я – полночь, она развеивает любую иллюзорную одежду. Эффект Золушки.
– Так ты знал и ничего не сказал мне.
– Непреднамеренно: я совершенно забыл о времени. Всё хорошо, я не смотрю. Честно, не смотрю, – буркнул он, заставив меня судорожно хихикнуть.
– Это ты себя уговариваешь?
– Понятия не имею. Хотя, если честно, – не удержался Воропаев, – с моей стороны как минимум глупо отводить глаза, после того как мы…
Закончите предложение, подобрав подходящее по смыслу слово и (или) словосочетание.
– Называй вещи своими именами, – я сделала глубокий вдох, словно пловец перед нырком, и отстранилась от спасительного плеча. – В общем-то, ты прав, это глупо.
Элка не зря была моей лучшей подругой с детских лет: выбранное ею белье сидело идеально, я могла бы полдня проторчать в магазине и не подобрать настолько удачного комплекта. Но, Боже мой, какое оно было открытое! Вещь чисто символического назначения.