Союзник
Шрифт:
— Для чего оно тебе? — спросила я.
— Связаться с дочерью, — ответил он коротко, и поднялся.
Опираясь на сучковатую палку, подошла Ксавьера. У нее был дикий взгляд, и это было не к добру. Она еще ничего не сказала, а мне уже захотелось натолкать ей в рот земли.
— Ух, батюшки! — воскликнула она пораженно. — У тебя есть дочь? Хочешь сказать, что тебе дала настоящая женщина? Такому тухлому сухарю? Я думала, ты по соломенным чучелкам…
— Ксавьера, замолчи, — я махнула на нее рукой, поморщившись. И, подумав, добавила: — Зеркало могло бы помочь нам выбраться. Мы могли бы связаться с дворцом.
— Нет, — отрезал Шеил. — Оно разбито.
Он
Я заметила яблоко среди травы, подняла его, и придирчиво осмотрела. Вчера оно продавалось на ярмарке и выглядело аппетитным, теперь валялось на земле и казалось негодным. Хотя оно было тем же яблоком, и тем немногим, что годилось в провизию.
— Надо поискать что-нибудь с собой в дорогу, — предложила я. — Еду, воду, полезные вещи.
Молча, без видимого энтузиазма, принялись искать. Ксавьера небрежно делала вид, что ищет — елозила палкой по зелени, а сама даже не смотрела вниз. Мускулы на ее лице плясали под кожей, челюсти двигались, губы дрожали. Она выглядела как бомба, готовая взорваться, начинив всю округу осколками. Она выглядела душевно и телесно больной, и просто пугала меня.
— Расскажи про эту женщину, Шеил, — попросила она с истеричным смешком, не соответствующим контексту. — Она такая же промороженная елайка? Ты ее любишь? Вы женаты? Неужели она согласилась взять твою жуткую фамилию?
Он разбирал завал из покореженных палаток, и складывал в тряпичный узелок найденные фрукты. У него был вид уставшего, и ко всему равнодушного человека. Ксавьеру он не замечал.
— Это обычная елайская фамилия, — сказала я, захотев попрекнуть ее невежеством. — Приставка «Н» означает мужчину. У женщин добавляется «Л».
Ксавьера горела любопытством и захлебывалась вопросами.
— А правда, что вы не моетесь водой, а натираетесь жиром, и потом соскребаете его вместе с грязью? — наседала она. — И что одежду не стираете, а полощите в снегу и выбиваете палками?
Шеил извлек из-под завала закупоренную бутылку вина, и положил к фруктам. Диалог его по-прежнему не прельщал.
Ксавьера перестала притворяться, что помогает нам с провизией, и уселась рядом с ним и его узелком.
— Расскажи о своем протеже, — попросила она заискивающе. — Если поиграть с ним хлыстиком, он заплачет?
На этом моменте меня передернуло, а она продолжила бормотать с нездоровым сжатым надрывом:
— Дашь мне поиграть со своим птенчиком? С некоторыми из них бывает весело, о да. Твой отзывчивый, я вижу, с ним будет весело. Ты, небось, не играл никогда, а зря. Они все равно считают нас мразями, так почему нет? И твой мальчик считает тебя мразью, и ты дурачок, если думаешь, что он тебя уважает, и рад твоей сраной любви.
Мне стало смешно. Ксавьера желала ссоры, но она не на того напала. Шеил — истинный елайский сын, из него не извлечешь эмоций. Их учат хладнокровию и выдержке с пеленок, и можно разбиться в лепешку, проверяя это терпение, и не добиться ничего. Мне, признаться, самой доводилось принимать его характер за вызов, и в результате я только раздражалась сама. И сдавалась.
— А для своей аппетитной госпожи ты просто псина, — сообщила Ксавьера, знойно хохотнув. — Она ждет, что ты будешь носить ей тапки и всячески обслуживать, а сама не шевельнется, если что-то потребуется тебе. Думаешь, она твоя подруга? Нет, милый, госпожи не дружат с псинами, они только снисходительно позволяют лизать себе нежные ручки, и дают пинка, когда им надоедают слюни.
Он подобрал узелок, и переместился к другим палаточным останкам.
Там, под кучей полотнищ и бумажных флажков, оказались погребены бутылки с лимонадом и чаем, которые, возможно, станут спасительными в пути под огненным солнцем.— Твой папаша, который растил тебя настоящим елайским офицером, не знающим слабостей, — Ксавьера тяжко поднялась, и, хромая, двинулась к новому месту дислокации, — он растил не человека, а идеальную подстилку для господ, да? Вы за своих аристократов умрете, нация невольников…
Подошел заспанный Велмер, поприветствовал всех в порядке иерархии, и молча подключился к сбору провианта. Ксавьера тут же перекинула внимание на него.
— Малыш, а знаешь, почему я тебя не добила в лесу? — выкриком обратилась она к нему. — Я хотела, чтобы ты меня вспоминал, когда будешь закапывать своих людей. А то ведь некому было б меня вспомнить, а я так хороша была тогда, как танцовщица на сцене…
Он дернулся, белея кожей и синея взором, и я напряглась, готовя магические ресурсы и убедительные слова. Если он сорвется, и я не вмешаюсь — будет беда.
Шеил поднялся с травы, оставив растерзанную палатку пестреть внизу.
— Ксавьера, почему бы тебе не уйти в сторонку, и не поплакать о Мири? — ровно предложил он. — Когда тебе больно, это помогает лучше, чем попытки кого-то задеть. Мне так кажется.
Она подскочила, будто бы напрочь забыв про свое колено. Ее лицо, доселе сочащееся истерикой, застыло искаженными чертами; зубы сжались до скрежета; в глазах зашевелилась сама Тьма. Я напряглась до предела, готовясь предотвращать катастрофу.
Однако она не стала затевать драку. Как ни странно, она только тряхнула волосами, ухмыльнулась, как демон, развернулась и неуклюже ушла. Ее сучковатая трость осталась валяться забытой.
— Где-то здесь должна быть вторая часть телепорта, — сказал Шеил, отвернувшись от удаляющейся фигуры. — И первая, возможно, тоже.
Велмер возобновил дело, поразительно быстро остыв. Я расслабилась, обрадовавшись, что вмешиваться не пришлось.
— Не думаю, что мы ее найдем, — ответила я, ссыпая в мешок собранные фрукты. — Тут степь, трава, пыль, и ничего больше. Телепортатором может быть монета, или подсолнечная семечка, или любая другая мелочь. Первой частью телепорта могла быть любая безделушка любого из попавших сюда людей, в том числе уже похороненных. А еще она могла остаться на площади, наверное… О, Создатель, мы слишком мало знаем о телепортах!
Шеил кивнул.
— Ты права, — согласился он. — Тьма с ним, с телепортом. Пора будить остальных, и собираться в дорогу. Мы выберемся отсюда нормальным путем, без этой полумифической дребедени.
Я вздохнула, и принялась грызть яблоко, обтертое о грязный подол юбки.
Ксавьера Дионте.
Направление было выбрано наугад. Никто не представлял, где мы находимся и куда надо идти, и поэтому решили идти хоть куда-нибудь. В надежде рано или поздно наткнуться на цивилизацию — поселение, дорогу, указатель.
Среди вещей, попавших в портал, нашлось кое-что съедобное — в основном, фрукты и ярмарочные сладости, подпорченные жарой, и несколько бутылок безалкогольного питья. Бутылок было много, но разбитых, а целых — всего несколько штук. На шестерых человек в условиях ниратанского зноя разгара лета. Даже я страдала от жары, а тиладцы, конечно, чувствовали себя еще хуже. Я предложила леди повязать кусок ткани на голову, наподобие платка, и она согласилась. И ботинки, от которых отмахнулась вчера, теперь взяла.