Чтение онлайн

— Да мать твою раз мать!!!

Она вскочила с подлокотника и оказалась возле кресла, в котором сидела принцесса. Баронесса Маронская пристально смотрела ей в лицо, бледнея на глазах, потом раздельно и тихо спросила: почему с ней обращаются как с дерьмом?

— Дорогая, ты всё утрируешь…

Договорить Агата не успела, так как круглый столик вместе с часами, бумагами и так бесившей Аду фарфоровой чашкой с грохотом опрокинули. Кофейная гуща с готовностью въелась в бежевый и дорогой ковёр, листы плотной бумаги разлетелись по всей комнате. Принцесса не дрогнула, но посерела: ей было жалко ковра.

Оборотень правильно оценил ситуацию: не вмешайся он, и между титулованными особами разгорелась бы безобразная драка. Аду предусмотрительно оттащили к противоположной стене.

— Пусти,

я не знаю, что с ней сделаю!

— Как раз поэтому и не пущу. Кулаками будешь в особняке Мадлен размахивать, а тут всё-таки твоя мать… Какая никакая.

— Тамбовский волк она мне, а не мать!

Ещё какое-то время она вырывалась с такой силой, что будь Эрид человеком, ему бы не поздоровилось. Потом девушка успокоилась. На удивление быстро, за считанные секунды ярость исчезла с её лица, и Ада почувствовала жуткую усталость. Это было связано не столько с личными переживания, сколько с феромом: Ада ощутила странный всплеск энергии, то же почувствовали мать и дракон. Она не понимала, что это, но что-то инородное щёлкнуло внутри и пропало. Девушка снова осталась наедине со своими эмоциями и с теми, кто, как ни крути, был ей очень дорог.

Агата сидела в кресле прямая как струна и мрачная как лондонское утро. По лицу Эрида ничего невозможно было понять: волосы растрепались и наполовину скрыли золотые глаза. Он крепко держал руки девушки и Ада чувствовала пульс дракона: замедленный в два раза по сравнению с человеческим. Наверное, поэтому оборотни так медленно стареют.

Ада уткнулась лбом в широкое плечо, ожидая, когда её собственное сердце восстановит нормальный ритм. Это произошло скоро, однако шевелиться по-прежнему не хотелось. От чёрной куртки пахло кожей и гарью. Немного, будто парфюмом.

— Ты останешься здесь, с нею? — спросила Ада у плеча. Где-то повыше ей ответили.

— Я останусь здесь, с моей королевой. Мой долг — служить ей, оленёнок. Я не могу делать то, что мне хочется и выбирать тех, кто будет рядом. Давно уже не могу.

Однажды он уже называл её так — забывшись и не строя из себя циничного придурка. Тогда ей понравилось, но теперь психическое состояние Ады далеко от нормального: любое неосторожное слово могло вывести её из себя.

— Какой же я, к хренам, оленёнок, если я козёл отпущения!

Да уж, развели зоопарк. В покоях Агаты этим утром слишком часто звучали упоминания тех или иных зверей: козлы, драконы, олени. Баронесса с мальчишеской причёской дёрнулась, и кивнула в сторону прекрасной принцессы.

— Из-за неё не можешь, да?

— Тшшш.

Руки, которые сдерживали её, теперь обнимали. Впервые. Лишь теперь, когда Аде надо паковать вещички и отправляться в изгнание.

Агата молчала в своём кресле. Ада осторожно, словно боясь спугнуть странного мужчину, который захотел её обнять, — её, такую нервную и неуклюжую, — повернула голову. Она думала, что мать за ними наблюдает — задумчиво, или просто с усмешкой, но принцесса занималась тем, что рассортировывала поднятые с пола бумаги. Те, которые отлетели в дальние углы, она даже не стала трогать, видимо, беспокоясь, как бы у служанок не поубавилось работы. Агата вернула своему лицу привычный цвет и выражение скуки.

— Когда я поеду… туда? Как долго там пробуду? Мне ведь можно будет вернуться, ты сказала?

Она не была уверена, что мать её услышит, но у Агаты прекрасный слух. Женщина пожала плечами и опёрлась подбородком на кулак.

— Чем скорее, тем лучше. Ты ведь заметила, что в Йэре всё немного странное — от людей до цветов. Всё вроде бы прекрасно, но ощущение грядущего катаклизма нарастает, и это не прекратится, пока баланс не восстановится. А вернуться, безусловно, ты сможешь. Ненадолго. Впрочем, если тебе так хочется, и королева не станет возражать, мы иногда будем меняться ролями: ты остаёшься в замке, я же отправлюсь на юг.

— А если не согласится?

— Ну, на нет и суда нет, — безапелляционно заявила Агата.

— Ты стерва, ты это знаешь? — буркнула девушка. Это был риторический вопрос, однако на него ответили. «Да» — сказала мама, возвращаясь к бумагам. Значит, и сама была такого мнения, и ничего не имела

против.

Аде стало неуютно. Обниматься надоело. Отпихнув от себя мужчину, она беспрепятственно направилась к матери. На душе уже стало спокойней.

— Знаешь, — тихо сказала она, — я никогда тебя не прощу. А в целом, не злюсь — привыкла за столько лет к такому отношению. Ты никогда не была мне заботливой матерью. Даже мой отец так не облажался! Но запомни: я всегда буду помнить, как ты меня сначала бросила на семь лет, а теперь — попросту выкинула как мусор. Мне плевать, сколько Астор принимало участие в голосовании, и что твоё слово не было решающим. Для меня оно — самое важное.

Ада была совершенно спокойна, ей хотелось одного: скорее назад, в свои покои. Очень уж она устала, и это утомление начинало пугать. Слишком напоминало то, что происходило с девушкой во временной параллели. Ада боялась, что космическая пустота снова захватит её разум, и она утонет во вселенной. Чёрной, полной холодных звёзд и неизвестных бесплотных существ.

— Прекрасно понимаю это чувство, дорогая, и винить за него не стану. Ненависть к родителям — одна из наших фамильных черт.

Если бы Ада не росла в окружении книг и сдержанных разговоров, она бы плюнула на пол, прямо на этот драгоценный ковёр. Но так как выросла она хоть и в равнодушной, но интеллигентной среде, девушка ограничилась только «ну ты и…». Договаривать не стала, да и не до этого уже. Холодный гнев был последним, что ещё удерживало Аду в реальности, но в висках опасно стучало, фером бурлил в крови и оплетал тьмой глаза. Всё запуталось и смешалось, стало даже хуже, чем тогда, в ином пространстве и времени: раньше приступы не казались такими болезненными. Видимо, оборотень и принцесса заметили, что с их подопечной что-то не так, на неё смотрели с беспокойством и, вроде, порывались усадить в кресло. Девушка отмахнулась вслепую, наугад, так как видела перед собой только дверь — единственное, чего ещё не пожрал мрак. Она упрямо двигалась туда, к последнему источнику реальности.

Но до двери так и не дошла.

Ада не понимала, лежит она или сидит, её несут куда-то на руках или бросили там, где она остановилась. Видимость пропала, а слух ещё держался, и более того — обострился за счёт потери зрения и существующего лишь в воображении девушки звука колокола. До Ады долетали шумы и обрывки предложений. Среди этой какофонии внезапно и резко выделился топот ног и панические крики. Как же грубо и некрасиво! Кто-то ворвался в покои принцессы Агаты и чуть не налетел на перевёрнутый стол. «Неужели это потому что я упала?» — тупо подумала Ада. «Да нет, чушь какая-то», — решила она, всё ещё хватаясь за реальность. Внешне девушка едва ли казалась более живой и активной, чем труп. Кто-то что-то говорил, но слова эти так безумны, что баронесса усомнилась, что правильно поняла. Однако и безумие бывает правдой — даже в таком состоянии она не забывала об этом.

«Королева умерла».

Это было последнее, что она услышала, не считая чьего-то тихого вскрика. На этом слух отключился, однако голосовые связки, как ни странно, ещё функционировали. Ада поняла это, когда почувствовала, как её губы шепчут, направляя звук в ту сторону, где, как ей казалось, находилась Агата.

— Это тоже по твоей вине? Все неприятности… твоя заслуга. А могла бы и пожалеть… бабушку.

И наступила тьма.

— Королева умерла. Да здравствует королева!

Она ждала этого слишком долго.

Герольд склонил колено и протянул ей кольцо. Аврора приняла перстень и надела на безымянный палец. Обручальному украшению пришлось потесниться на мизинец, где оно оказалось большим. Потом надо будет придумать ему другое законное место. Сейчас не до этого.

В поклоне замерли все присутствующие, от камергера до старшей сестры. Аврора предпочла бы, чтобы всё происходило в Тронном зале или на парадной террасе, а не на лужайке в цитрусовом саду, ну да ничего. Одну из её предшественниц подняли с кровати среди ночи. Бедняга наверняка была заспанной и лохматой, и дай бог, если без любовника. Какое уж тут величие.