Сломленные
Шрифт:
— Ты не особо и изменилась…
— Скажешь тоже… Годы берут свое. Не молодеем, — говорила она дежурные фразы и, кажется, даже засмущалась. — А вот ты изменился.
— Правда?
— Ага, — потеребила она мои волосы, пока ставила чашку с кофе передо мной. Хотя нет она изменилась. Только эти изменения были не внешние, а внутренние. Прежняя Дана себе бы такого не позволила, она, будто стала более раскованной. Чертовщинка, в хорошем смысле этого слова, в ней всегда была, и вот она проявилась во всей красе. Это радовало и удивляло. — Я про седину.
Я стал жутко волноваться, ощущая как вибрация моего сердца передается по всему телу, заставляя его непроизвольно мандражировать. Мало того, что она смотрела на меня так пронзительно, дотягиваясь этим самым взглядом до самых потаенных уголков моей беспокойной души. А еще эти ее прикосновения…по которым я, что уж тут скрывать, скучал, как сумасшедший, но которые, учитывая контекст, были явно лишними.
— А-а… — протянул я, сделав глоток бодрящего напитка, — ребенок? — осторожно спросил я, слегка тревожась, будто вступал на минное поле.
— Кстати, об этом… Собственно, о нем и пойдет речь…
31
Роберт
Воспоминания
Дана так и не появилась в больнице.
Я злился на брата за его поступок и как будто бы догадывался, что именно из-за этих раскрывшихся подробностей, она и не приезжает.
И уже не понимал, увидимся ли мы с ней когда-нибудь вновь.
А еще смерть ее родителей…
Бедный ребенок…
Столько всего в очередной раз навалилось на ее хрупкие женские плечи.
И как она одна там справляется?
Даночка, приди ко мне.
Но телефон ее по-прежнему был недоступен, в отчем доме она тоже не появлялась. Она будто сквозь землю провалилась.
Из города она точно не могла уехать, так как шло расследование.
Да, и все те, кто мог бы хоть как-то причинить ей вред, были под следствием. Это меня успокаивало, поэтому я не смел ее преследовать.
Конечно, можно было попросить Егора отыскать нашу беглянку. Он бы за считанные секунды узнал об ее местонахождении. Но я останавливал себя от этого опрометчивого шага, уговаривая себя, что ей просто нужно дать время.
Не нужно на нее давить.
Она появилась у меня дома, когда меня уже выписали из больницы.
— Прости, не нашла в себе смелости появиться в больнице, там, где было полно твоих родственников. Да и после последнего инцидента вообще не могла смотреть твоей маме в глаза, не говоря уже обо всем остальном…
Я не задавал лишних вопросов, старался никак не нагнетать обстановку, и без того было непросто сейчас всем нам.
— Мне так жаль, Роберт. Прости меня…
— Тебе не за что извиняться, — подошел я к ней, утешающее обняв за плечи. — Это мне жаль, что я не смог спасти твоих родителей…
— Не говори так. Ты и так рисковал, мог ведь и сам… — она не договорила,
просто поникла, будто возвращаясь в тот ужасный день.Как вспомню…
Как этот упырь держит ее, наставляет на нее оружие…
Дикий ужас охватил все мое жалкое нутро. Каждый дюйм тела, от кончиков пальцев ног до самой макушки головы, источал страх. Страх за жизнь человека, которого я так сильно любил.
Именно в тот момент я остро ощутил, как сильно она мне дорога. До какого-то необъяснимого безумия, сродни психозу.
Казалось, с ее появлением, я даже быстрее пошел на поправку. Я был несказанно рад ее «возвращению», если так можно было выразиться.
Я хотел ее поддержать, стать ей крепким и надежным плечом, не только показать ей, но чтобы она чувствовала, что отныне и навсегда она может положиться на меня, что она не одна, что у нее есть я.
Но по итогу она сама стала для меня поддержкой, окружив меня всевозможной заботой.
Я принимал ее опеку с благодарностью, но старался сильно не расслабляться и не отходить от намеченного плана и отвечать ей взаимностью, проявляя не меньшую заботу в ответ.
Мы много говорили даже о самых неприятных вещах, которые потрясли нас за последнее время.
Приходилось говорить, а как иначе.
Сложно было делать вид, что ничего не произошло, когда эмоции внутри по-прежнему живо и неистово горели.
Но я так сильно был ослеплен одними чувствами, что проигнорировал другие, упуская из виду истинные переживания Даны, которые откроются мне позже, когда казалось, что нашей идиллии уже ничего не должно было угрожать.
А пока мы наслаждались компанией друг друга.
Дана все чаще стала оставаться с ночевкой, и не противилась даже тому, чтобы спать со мной в одной постели. Просто спать.
Я с трудом сдерживался от такого тесного контакта, но при всем желании активные действия мне давались тогда с трудом.
Боль от шрамов никак не унималась, да и по рекомендации врача нужно было поберечь себя, чтобы швы не разошлись.
Вынужденно, под гнетом обстоятельств, хоть и временно, я числился в рядах евнухов.
В приподнятом настроении я вернулся из больницы, где мне, наконец, сняли швы, и планировал дать волю своим естественным животным инстинктам.
Как же я ее хотел!
Нашел Дану на кухне, где она, судя по всему, готовила ужин, распространяя по всему дому аппетитные ароматы вкусной еды.
Так тепло.
Так уютно, так по-домашнему.
Пространство от ее присутствия оживало.
Дом стал домом, а не просто крышей над головой.
«Я люблю тебя».
Каждый раз мысленно говорил я ей.
А в слух не получалось произнести.
Видимо мне нужно снова попасть под пули, чтобы набраться смелости.
Тьфу-тьфу!