Чтение онлайн

Он дал мне извиваться, растягивая ожидание, а потом одним грубым движением вошел в меня так резко, что край столешницы больно впился в кости. Я задыхалась, пока тело принимало его.

Он замер, до конца внутри, пальцы впились в бедро, другая рука сжала мои волосы так, что кожу головы обожгло. Каждая клетка тела кричала от боли и наслаждения, сплетенных так тесно, что их невозможно было разделить. Но рассыпалось не только тело. Разрушался разум, защита, все, что я клялась ему больше не отдавать.

В зеркале я видела, как мое тело выгибается, дрожит и полностью принадлежит мужчине за моей спиной.

—

Посмотри на нас, Блэр, — приказал он. — Посмотри, как я не могу перестать тебя хотеть.

Я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела.

Он начал двигаться, каждый толчок глубже предыдущего, и я видела, как меняется мое лицо, как губы приоткрываются в беззвучных мольбах. Его пальцы впились в мое бедро, когда он врезался в меня с такой силой, что зеркало задрожало.

— Черт, ты красивая, — прорычал он, и я попыталась отвернуться.

Его рука дернула меня за волосы назад, заставляя смотреть на наше отражение. Он брал меня так, будто хотел выжечь себя в моем теле, и ванная наполнилась грубыми звуками тел, моими всхлипами, его хрипами, пока не осталось ничего, кроме этого — нас.

— Скажи, что ты моя, Блэр. Мне нужно это услышать. — его голос дрогнул от отчаянной жажды.

Я открыла рот в тот момент, когда дверь дернулась. Дешевый замок задребезжал, готовый сломаться под ударами.

— Эй! — снова раздался стук.

— Скажи, — прорычал он мне в ухо, голос стал низким, почти звериным. Его бедра не сбивались с ритма.

— Я твоя, — выдохнула я.

Он выругался сквозь зубы, и в его глазах вспыхнула собственническая тьма. Его рука скользнула вниз, пальцы нашли клитор, и оргазм ударил, как молния. Он прошил меня насквозь, и я не смогла сдержать крик.

— Вот так, малышка. Пусть слышат, кому ты принадлежишь. — он врезался в меня еще жестче, догоняя собственную разрядку. Когда он кончил, все его тело окаменело, пальцы впились так глубоко, что я знала — следы останутся на днях. Его стон прошел сквозь меня, когда он содрогнулся внутри.

Мы обмякли вперед, тяжело дыша, волосы липли к влажным щекам. Тело все еще вздрагивало от отголосков, и я понимала, что между нами что-то безвозвратно изменилось.

Я подняла глаза и встретилась со своим отражением в зеркале. И впервые за долгое время я увидела ее. Девушка, которую я оставила, уезжая из этого города, смотрела на меня в ответ.

Это был самый жаркий день с тех пор, как я вернулась, и я почти забыла, каким душным бывает Теннесси, когда весна перетекает в лето. Конец весны означал и конец клубничного сезона, но работы на ферме и с нашим новым вареньем оставалось невпроворот. Хотя моя чокнутая бабушка клянется, что все это теперь мое.

Под тентом нашей лавки висел расписанный вручную баннер: «Джемы Джун» розовой вязью, в окружении клубники, вишен, малины и маленьких зеленых ленточек. Руби помогала мне его делать, и я всякий раз улыбалась, замечая смешные рожицы, которые она дорисовала фруктам.

Пот стекал по шее,

пока я смотрела на ярмарочную площадь, но ерзала я не только из-за жары. Я переминалась с ноги на ногу, опершись бедром о прилавок, пока Джун отсчитывала покупателю сдачу.

Мое тело все еще звенело воспоминаниями о вчерашней ночи. Я не могла перестать думать о руках Кольта Кэллоуэя и о том, как он сказал, что думал обо мне каждый день, пока меня не было. Вчерашняя ночь не была случайной, не такой, как украденные часы, когда мы притворялись, что это всего лишь страсть. В этом и была беда с Кольтом. Даже когда мне нужна была простота, даже когда мы оба клялись, что так и будет, его прикосновения всегда звучали как обещание, которое ни один из нас не имел права давать.

Потому что сколько бы я ни твердила себе, что больше не люблю Кольта Кэллоуэя, сердце начинало биться так, будто я лгу, стоило ему меня коснуться.

Надежда, что поднималась во мне при одной мысли о возможности, отзывалась настоящей болью под ребрами, и это пугало сильнее всего. С каждым его прикосновением границы между желанием и здравым смыслом крошились все больше.

Я пригладила наклейку «Джемы Джун» на крафтовом пакете и поправила ленточку. Ярмарка пахла точно так же, как в моем детстве: сахарной ватой и жарящимися пончиками с воронкой в нескольких рядах от нас.

Годами ежегодная весенняя ярмарка в Уиллоу Гроув была нашим ритуалом. Мама туго заплетала мне косы, чтобы их не растрепало на карусели. Джун брала в сумку лишние салфетки для пончиков, и мы втроем носились по ярмарке, смеясь и каждый раз открывая что-то новое.

Потом были летние ярмарки с мальчишками, когда мы шатались после аттракциона, на который прокатились три раза подряд, и смеялись, когда Хантер блевал в урну. А потом было то последнее лето, когда Кольт взял меня за руку и увел за колесо обозрения. Чертово колесо крутилось, будто ничего не изменилось, и стоило взглянуть на него, как я снова чувствовала на губах липкую сладость карамельных яблок, смешанную с его поцелуем.

К нашей лавке подходил нескончаемый поток знакомых лиц, и у всех были одни и те же вопросы.

— Как ты, милая?

— Ты вернулась насовсем?

— Джун не дала тебе назвать варенье в свою честь?

Их голоса со временем сливались в хор любопытства, от которого я отмахивалась теплыми улыбками и расплывчатыми ответами. Все это время Джун наблюдала за мной из-за ящичка с деньгами, и от ее взгляда не ускользало ничего.

Только миссис Ли заговорила о Кольте. Раньше у нее был маленький бутик на Главной улице, а теперь она проводила дни в парикмахерской за сплетнями и играла с Джун в бинго. Ее глаза загорелись, когда она вспомнила нашу «несчастную» протечку и то, что я оказалась под одной крышей с «самым завидным ковбоем Уиллоу Гроув».

Я рассмеялась.

— Временно. Ремонт идет, и через пару недель мы вернемся в дом на ферме.

Щеки горели, но я быстро перевела разговор на Руби, нарочно легким тоном рассказывая о ней. Миссис Ли похлопала меня по руке, подмигнула Джун и поковыляла прочь с большим пакетом с нашим новым логотипом.

Джун тут же посмотрела на меня, и на ее лице не было тех вежливых улыбок, которыми одаривали меня весь день.

— Меня ты не проведешь, сладкая.

Я нервно взглянула на нее.