Чтение онлайн

И я напомнил.

Пальцы Мэгги сомкнулись на моих, и она потянула меня сквозь толпу к бару. Сегодня вечером я мечтала только рухнуть в постель или в объятия Кольта, но Мэгги и слышать об этом не хотела.

Вместо этого она уговорила меня надеть крошечное черное атласное платье, облегающее тело как вторая кожа. Подол едва доходил до кончиков пальцев, но в паре с

алыми ковбойскими сапогами даже я признала, что ноги у меня выглядят бесконечно длинными.

Бар The Dusty Spur стал свидетелем рождения нашей дружбы, так что вернуться сюда сегодня было символично. После того потока признаний, что я вывалила на Мэгги у нее дома, выйдя от Джун, мне стало легче. Весь день я работала в поле, потом Джун варила джемы, а я разливала их по банкам и клеила ярлыки с ленточками.

Но думала я только о Кольте.

— Это просто физическое, — настаивала я, когда мы с Мэгги пили второй бокал дешевого розе. — Мы просто снимаем напряжение.

Она не верила, и я ее понимала.

Не прошло и недели с тех пор, как я впервые позволила Кольту прикоснуться ко мне, а нежная ломота между ног стала постоянной спутницей. Внутренние стороны бедер саднило от его щетины, что я шутливо называла «щетинной сыпью», а утром я насчитала по пять лиловых отпечатков пальцев на каждом бедре.

— Это не похоже на что-то случайное, — сказала Мэгги, и я знала, что она права.

Не тогда, когда я на цыпочках пробиралась в его спальню после того, как Руби засыпала, и он усаживал меня на комод, раздвигая меня так, будто весь день думал только об этом. И уж точно не по утрам, когда он возвращался, отвезя Руби в школу, с таким взглядом, что у меня внутри все переворачивалось.

Его телефон звонил без конца, но он позволял ему жужжать на тумбочке, пока я не начинала извиваться под ним. Когда он наконец отвечал, делал это так спокойно, будто его пальцы не были во мне, а я не утыкалась лицом в подушку, чтобы не выдать нас стонами.

— Буду, когда буду, — рычал он, отбрасывая телефон, и его взгляд не отрывался от моего, пока он снова опускал рот к моей коже. Кольт исследовал мое тело с сосредоточенной яростью человека, возвращающего утраченную территорию, будто ранчо могло сгореть дотла, а он бы не остановился, пока я не рассыплюсь под ним, умоляя.

Я убеждала себя, что держать все «несерьезным» — разумно. Даже стратегически. Мысль о том, что это может что-то значить, что я снова влюблюсь в Кольта Кэллоуэй, была опасной. Поэтому я лелеяла свою нелепую иллюзию и пыталась наслаждаться тем, что есть, уже заранее отсчитывая секунды до момента, когда это ускользнет сквозь пальцы.

Раньше я написала ему, что сегодня не вернусь к нему домой, и попросила передать Руби, что утром у нас свидание. Потом мы с Мэгги допили третий бокал вина, и она с блеском в глазах выхватила мой телефон.

— Покажи ему, что он теряет.

Мы пошли в ванную, я выгнулась, опершись о раковину, атлас задрался еще выше, когда я направила камеру вниз вдоль своего тела, и пульс между ног глухо бился, когда я нажала «отправить».

Ответ вспыхнул на экране почти сразу — четыре слова, от которых жар разлился по животу.

Кольт: Черт. Посмотри на себя.

Я представила, как его ладони скользят по моим ногам, задирая платье выше. Мне хотелось бросить

Мэгги прямо там, но ее пальцы сомкнулись на моих, когда я начала печатать ответ.

— Пусть немного помучается. Мужчинам полезно томиться. Закаляет характер.

Вот этим я и занималась. Я устроилась у бара рядом с Мэгги, пока она заказывала нам по шоту, и делала вид, что его последние сообщения не способны заставить меня сложиться пополам.

Кольт: Где ты?

Кольт: Скажи, чтобы я приехал и сотворил с тобой что нибудь такое в этом платье.

Кольт: Черт, Блэр. Я чертовски на тебе помешан.

— Ну вот, — Мэгги поставила передо мной шот с долькой лайма на краю.

Я подняла его и чокнулась с ней.

— За что пьем?

Она наклонилась и прошептала мне на ухо:

— За то, чтобы поставить братьев Кэллоуэй на колени.

Я рассмеялась, но пальцы дрожали вокруг рюмки. Я не хотела ставить Кольта на колени. Не по-настоящему. Не так, чтобы это значило что-то дольше того, что он мог сделать своим ртом. Мы уже ранили друг друга раньше, и перед глазами вспыхнуло лицо Руби, ее улыбка, так похожая на его, что у меня сжалось в груди. Я не собиралась причинять боль ей.

Даже если знала, что в итоге больно будет мне.

Каждую ночь я клялась, что это в последний раз, но каждое утро просыпалась, тянувшись к нему.

— Он там и правда чертовски хорош. — Я улыбнулась Мэгги, и мы вместе опрокинули шоты.

— За мужчин на коленях! — Она снова чокнулась со мной, и я постаралась поддержать ее задор, осушая свой.

Текила обожгла горло до самого низа, и я была благодарна ей за то, как она разогнала нервы, копившиеся всю последнюю неделю. Я втянула сок лайма, морщась от резкой горечи, но она быстро сменилась сладостью — куда более опасной, когда я подумала о том, как каждое прикосновение, каждое слово шепотом между мной и Кольтом ощущались как дверь в дом, куда мне больше не вернуться.

В украденных мгновениях, в тайных прикосновениях, когда мы писали обещания на коже друг друга, на которые не имели права, я чувствовала себя живой. Но я знала наверняка: когда все рухнет, мне придется бороться за собственную жизнь.

Гул музыки и теснота у бара снова стали отчетливыми, и я скучала по нему. Желание увидеть его, почувствовать, пульсировало под кожей. Я уперлась ладонями в стойку, пока Мэгги заказывала еще по шоту, ее голос прорывался сквозь музыку и шум разговоров.

— Почему сегодня тут так битком? — спросила я, оглядываясь. — Я не помню, чтобы здесь когда-нибудь было так людно.

— Ярмарка начинается завтра, вот и повылезал весь сброд.

Мой телефон завибрировал о деревянную стойку, задев пустую рюмку, и я потянулась к нему.

Кольт: Неважно. Я тебя нашел.

Я застыла. Слова расплылись на экране, дыхание перехватило, а предвкушение ударило в меня горячей волной. В голове все закружилось — эта ломота, это желание, безрассудство, с которым я отказывалась думать о неизбежном крахе, когда он так близко.

Медленно я подняла взгляд, сердце колотилось, пока я сканировала бар. Толпа исчезла, когда наши глаза встретились через весь зал. Жар стрелой ударил между ног, соски болезненно напряглись под атласом платья. Мое тело узнало его раньше, чем разум успел догнать, уже ныло, уже принадлежало ему.