Чтение онлайн

— Я тоже хочу быть смелой, как Блэр.

Голос Руби разрушил наваждение, и я поняла, что задержала дыхание.

— Ты уже смелая. — Я коснулась пальцем ее носа и отступила от Кольта, рядом с которым было трудно соображать. — Смелее, чем я когда-либо была.

— Ладно, Руби. — Кольт протянул к ней руки. — Пора спать. Утром школа.

— Ну пап, — застонала Руби, но взяла его за руку, ее крошечные пальцы утонули в его ладони. — Я еще не хочу спать.

— А я не хочу иметь дело с маленьким бесенком завтра утром, если ты не выспишься.

Он подхватил ее на руки, мышцы напряглись

под футболкой, когда он поцеловал ее в волосы.

Она обмякла в его объятиях, голова театрально запрокинулась.

— Мне нравится быть бесенком, — сказала Руби с закрытыми глазами.

— Тебе одной, — тихо рассмеялся Кольт. Его взгляд встретился с моим поверх ее головы, и игривость в нем сменилась чем-то более темным. — Ты еще не спишь?

Вопрос лег между нами, наполненный опасным обещанием.

— Немного побуду, — выдохнула я. — Умоюсь и соберусь ко сну.

— Хорошо.

Его взгляд медленно скользнул по моему телу так нарочито, что я почти ощущала его как прикосновение.

— Руби, пожелай Блэр спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Блэр!

Она все еще висела у него на руках, но приоткрыла один глаз, глядя на меня.

— Спокойной ночи. — Я улыбнулась, и кожа снова покрылась мурашками под его взглядом.

— Мы утром поиграем в куклы перед школой?

Она все еще смотрела на меня вверх ногами.

— Конечно, — кивнула я.

— Клятва мизинцами.

Она протянула мизинец, и я шагнула ближе, сцепила свой с ее и легонько потрясла.

Ее мизинец был теплым и уверенным, и что-то у меня внутри одновременно смягчилось и сжалось от страха. Дело было не только в Кольте. В том, как Руби мне доверяла, как вплетала меня в их день, будто мне всегда было тут место. От этого я чувствовала себя выбранной так, как давно себе не позволяла.

Я должна была убежать в комнату и сделать вид, что этих выходных не было. Вместо этого я стояла и смотрела, как Кольт уносит Руби спать. Желание снова взревело во мне, когда он обернулся и посмотрел на меня через плечо, прежде чем они скрылись в коридоре.

Каждая минута наедине с ним будет опасной, безрассудной, именно такой, какой я клялась избегать. И все же тело гудело от такой отчаянной потребности, что становилось страшно.

Я уже не могла уйти, даже если бы захотела. И, Боже, я не хотела.

Если бы во мне оставалась хоть капля инстинкта самосохранения, я бы прямиком пошла спать, заперла дверь и, для верности, подперла бы ее комодом.

Чего я точно не стала бы делать, так это умываться, дрожащими руками наносить крем, чистить зубы ровно две минуты и избегать своего пылающего отражения в зеркале. Я бы не ходила по гостиной, как зверь в клетке, с сердцем, колотящимся о ребра, и жаром, поднимающимся по шее, каждый раз, когда в десятый раз ловила себя на взгляде в сторону двери Руби.

Я глупо пыталась убедить себя, что не хочу Кольта, не жажду тяжести его взгляда и прикосновения его пальцев, но тело предавало меня каждым вдохом.

Хорошо.

Это

слово вибрировало во мне, когда я прокручивала в голове его голос. Одно-единственное слово было наполнено обещанием, намерением. Он хотел, чтобы я ждала. Хотел, чтобы я изнывала. Мне не должно было быть важно, чего он хочет. Но было.

Я вышла на крыльцо, и дверь за спиной щелкнула с такой окончательностью, что у меня свело живот. Ночной воздух скользнул по коже — желанный и невыносимый одновременно. Пульс бился так сильно, что я ощущала его между бедрами.

Я прошла по крыльцу, и меня окутал запах ночного ранчо: сладкой жимолости, землистости сена и свежести озера, бьющегося о берег.

Я опустилась на качели, вздрогнув, когда цепи недовольно скрипнули. Сиденье еще хранило дневное тепло, но внутри меня разливался собственный жар — тягучая, ноющая тяжесть. Я уставилась на свои руки, сжимала и разжимала кулаки, пытаясь унять дрожь.

Что со мной не так?

Ничего в этом не было разумного или безопасного, и все же я не могла отступить, не могла заглушить ту часть себя, что тянулась к опасности, которой он был. Вся моя логика кричала, что надо идти спать и запереться в комнате, пока воспоминание о губах Кольта не станет терпимым. Но логика ничего не значила, когда я все еще чувствовала отпечатки его пальцев на коже и призрак его дыхания на шее.

Если я сейчас лягу, то просто проведу ночь, зажав подушку зубами, чтобы не издать ни звука, с руками между бедер. Такое уже бывало. Я засыпала только тогда, когда боль притуплялась.

Но сегодня я не хотела, чтобы она притуплялась. И ненавидела себя за это.

Я услышала его шаги в доме раньше, чем повернулась ручка, и каждая мышца во мне напряглась разом. Дверь открылась, Кольт прислонился к косяку, заполняя проем своим телом, и все мои нервы потянулись к нему. В его силуэте были лишь жесткие линии и тени, но лунный свет лег на лицо, когда его взгляд остановился на мне. В нем не было ни поиска, ни удивления — только ровный, тлеющий жар, который прокатился по крыльцу и пригвоздил меня к качелям.

— Я думал, что ты уже почти спишь, — признался он тихо, и голос осел у меня под кожей.

Я теребила край шорт, надеясь, что темнота скроет румянец, ползущий по груди.

— Я же сказала, что еще не лягу.

— Знаю.

Он рассматривал меня, взгляд скользил по линии челюсти, по шее, будто видел весь хаос под кожей.

— Но где то внутри ожидал, что ты сбежишь.

Наши взгляды встретились, и тишина натянулась, как струна, наполненная всем, что мы не хотели произносить.

Наконец он вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь. Щелчок словно что-то во мне разомкнул. Он пересек крыльцо несколькими широкими шагами и сел на качели рядом, так близко, что я чувствовала тепло его тела.

Мы сидели рядом, глядя в лунный двор, будто там был ответ. Но я могла думать только о расстоянии между нами — каких-то полтора сантиметра, которые казались пропастью. Я ощущала напряжение в нем: как беспокойно подрагивает его нога, как сжимаются ладони на бедрах. Мне отчаянно хотелось коснуться его, отчаянно хотелось, чтобы он коснулся меня, и эта боль становилась невыносимой.