Чтение онлайн

Я годами превращала себя в девушку, которая не влюбляется в мужчин в сапогах, с мощными бедрами и чертовыми усами. Но одного его взгляда хватило, чтобы я снова оказалась в самом начале.

Кольт был дурной привычкой, в которую я легко сорвусь, если не буду осторожна.

Я сделала вид, что не замечаю, как Джун меня изучает. Потянулась к очередной стопке и начала машинально сортировать бумаги, перелистывая документы большим пальцем и раскладывая их по аккуратным категориям. И тут взгляд зацепился за плотный конверт. Я подсунула пальцы под клапан и вытащила бумаги.

Договор

доверительного управления.

Дата вверху относилась к тому году, когда мама заболела. Я быстро пробежала страницу, не вникая, пока взгляд не зацепился за два имени. Оуэн и Луиза Кэллоуэй.

Я уставилась на имена родителей Кольта, аккуратно напечатанные внизу страницы рядом с именем Джун. Над ними — все три подписи. Чернила расплылись, и мне пришлось моргнуть, чтобы снова навести фокус.

Почему они были в документах на дом моей бабушки?

Я пыталась вытащить из памяти хоть какое-то воспоминание об этом, но не было даже намека. Ни шепота. Но тогда я была подростком и целиком погружена в потерю мамы.

Я была поглощена Кольтом и тем, что он казался единственным, что удерживало меня на плаву.

Я перевернула следующую страницу, и там появилось имя моей мамы, зажатое между юридическими формулировками и печатями нотариуса. Это был не просто договор. Это был кредит. И не маленький. Цифры уходили далеко за сотню тысяч, и челюсти сжались, когда до меня дошло, какой ценой удалось удержать наш дом, нашу жизнь, когда мама заболела.

А Кэллоуэи стали поручителями. Они заложили свою землю вместе с нашей.

Как я могла не знать? Конечно, я понимала, что лечение стоило дорого. Но ни мама, ни Джун никогда не показывали, насколько все было плохо.

Я вспомнила, как мама сидела за этим кухонным столом, смотрела в окно с улыбкой, которая не доходила до глаз, и говорила мне не волноваться. Тогда часть меня ей верила. Мне нужно было верить. А другая часть видела правду в том, как дрожали ее пальцы вокруг кружки с кофе. Я выбрала утешение лжи вместо ужаса того, что могло быть впереди.

И это было глупо.

Я держала бумаги, пока внутри боролись злость и благодарность. Пыталась представить гордую и упрямую до самой сути Джун, просящую помощи у Кэллоуэев. Я знала, что мистер Кэллоуэй и Лу согласились бы без малейшего колебания. Не имело значения, что их жены дружили почти всю жизнь. Кэллоуэи были хорошими до самого основания.

Они подписали этот документ, рискнули ранчо, в которое вложили всю жизнь, лишь бы моя семья выжила, чтобы у мамы появился шанс. Они связали свое наследие с нашим. Поставили на кон каждый столб забора, каждый акр собственного будущего. У меня перехватило дыхание, когда это осознание накрыло. Если бы что-то пошло не так, под ударом оказалась бы и их земля.

Я задумалась, знал ли Кольт. Понимал ли он, чем его семья рискнула ради моей.

Тяжесть всего, чего я не знала и не хотела знать, навалилась на грудь и поднялась к горлу. Я подумала о всех этих годах, что меня не было, о том, как я строила новую жизнь, пока Джун и Кэллоуэи продолжали тянуть на себе долг, о котором я даже не подозревала.

От этого осознания у меня вышибло воздух

из легких. Я подняла взгляд на Джун, сжимая край бумаг так сильно, что они смялись. Мне хотелось закричать на нее за то, что она скрыла это от меня, за то, что взвалила все на себя. Но слова путались с такой яростной благодарностью. Благодаря ей и Кэллоуэям я прожила последние месяцы с мамой, веря, что с нами все будет в порядке.

Я расправила бумаги на столе, приглаживая их пальцами, пока они не легли идеально ровно. Жест был бессмысленным, но я не могла справиться ни со стыдом за собственное незнание, ни с облегчением от того, что Джун меня защитила.

— Что это? — наконец выдавила я. Голос дрогнул, балансируя между упреком и мольбой.

Джун не ответила сразу. Она наклонилась вперед, уперев локти в край стола, и посмотрела на бумаги.

— Это, — сказала она наконец, потянувшись к договору, — причина, по которой это место до сих пор наше.

— Я не знала, — сказала я, потому что других слов не было. — Ты должна была мне сказать.

Губы Джун тронула грустная улыбка.

— Тебе было пятнадцать, Блэр, когда мы это сделали. Что бы изменилось, если бы я сказала? — она поправила очки, взгляд пригвоздил меня к месту. — Мы с твоей мамой пытались справиться сами. Но иногда помощь принимают. Особенно от тех, кто тебя любит.

— Я бы не уехала, — призналась я, качая головой. — Ты должна была сказать. Я бы осталась. Я бы помогла.

Джун тяжело, нарочито вздохнула.

— Ты хотела уехать, Блэр. А твой отец… — ее рот скривился, словно от кислого. — Он не мой любимый человек, но он дал тебе то, чего я не могла. Колледж. Будущее за пределами этих заборов. Если бы ты захотела остаться, я бы свернула горы. Но ты хотела уехать.

Из-за Кольта.

Я подумала о том, как всю жизнь вращалась по орбите Кольта Кэллоуэя, как каждый мой план так или иначе был вылеплен вокруг него. Это была правда. Я хотела уехать, но только потому, что он мне сказал. Я убеждала себя, что берегу сердце, что строю жизнь за пределами той девчонки, которой была в Уиллоу Гроув.

Я не думала о том, что оставляю после себя, не считая его. Я не задумывалась, как сильно во мне нуждалась бабушка и сколько отдала его семья. Все эти годы я эгоистично пыталась создать новую жизнь и зря. Она так легко ускользнула, потому что на самом деле никогда не была моей.

— Траст твоей мамы специально защищал эти акры для тебя, — сказала Джун, не отводя взгляда. — Она сделала так, чтобы ее часть земли дождалась тебя, когда тебе исполнится тридцать, независимо от того, что будет с остальным.

Я медленно кивнула. О наследстве я узнала вскоре после ее смерти, но все эти годы траст был где-то на задворках сознания, далеким фактом. А вот все остальное — кредиты, Кэллоуэи, отчаяние — от меня скрыли полностью.

Я хотела спросить Джун, жалела ли она. Сидела ли когда-нибудь в тишине этой кухни и думала, стоила ли цена того. Но телефон вдруг завибрировал на столе так резко, что я едва не подпрыгнула. Звук отразился от стен кухни, экран загорелся, и имя Сенатор Монро снова и снова вспыхивало перед глазами.