Капитан
Шрифт:
Какой-то человек наблюдал за ними, прислонившись к темному стволу дерева. Он увидел, как из окна недостроенного дома, точно по волшебству, сами выплыли две доски. Остановился и стал ждать. Когда мальчишки показались на улице, человек сердито покачал головой и проводил их взглядом.
Улица затихла, замерла.
Немного погодя чьи-то тяжелые шаги оглушили улицу. Это шел милиционер. Он шагал грузно и неторопливо. На каком-то углу он остановился, постоял и свернул на улицу, где жил Еж.
Тук, тук, тук!
Звонка он не заметил и стучал в дверь кулаком. Вышел папа.
– Скажите, гражданин,
Еж мгновенно нырнул с головой под одеяло. Нет, лучше спрятаться под кровать! Нет, удрать куда-нибудь.
Еж проснулся весь в поту, в жару и трясясь как в лихорадке. Прислушался. Где-то вдалеке промчался ночной поезд...
На следующее утро изумленный Пират поднял флаг чуть не на заре.
"Все на борт! Все на борт!"
Через десять минут вся команда была в сборе. Одни не успели позавтракать, другие помыться, у бывшего юнги майка была надета наизнанку, но все собрались быстро, как пожарные по тревоге.
– На бога надейся, а сам не плошай!
– мудро изрек Седой и рассказал о "ночной операции", как он назвал похищение досок.
Он ничего не приукрашивал и ни в чем не оправдывался.
– Что же вы нам не сказали? Мы бы побольше натаскали, - искренне огорчился Петух.
– Молодцы!
– почти одновременно с ним выразил свой восторг Мичман и огрел Ежа по спине.
– Конечно! Если каждый раздобудет по две доски - дело в шляпе!
Пейчо обдумывал про себя героическую повесть. Нет, лучше в стихах! Поэма! "Ночная операция"... Вот это да!
– "Раздобудет"!
– презрительно обронил Капитан. Вид у него был мрачный. Голос дрожал. Строить пионерский корабль из ворованных досок!
– Ладно тебе, Капитан, чересчур ты принципиальный!
– взмолился Еж. Пускай строительство государственное, но и наш корабль тоже не частный. И потом, они нам не даром достались! С меня семь потов сошло!
Седой, потупившись, ковырял землю носком. "Воображала!
– мысленно ругал он Капитана.
– Был бы ты ночью с нами, еще бы как нос задрал!"
– Подумаешь, беда!
– заключил Мичман.
– Что сделано, то сделано! А доски что надо!
– Без единого сучка!
– подхватил Еж.
– Прекрасно, - решительным голосом произнес Капитан.- Корабль мы, может, и не построим, а вот вожатую удивим, это уж точно.
Он замолчал. Никто его не поддерживает. Даже Ваню - не сводит глаз с этих чудесных досок и вымеряет пальцами, какой они длины. И Пират молчит. Еще бы! Ведь герои ночной операции из его компании. Боится, что о нем плохо подумают. Кто против всех, тот всегда плох.
Пират действительно молчал, но он был хмур, ни на кого не смотрел.
Потом он спросил:
– Кто еще хочет высказаться?
Седой вздрогнул. Давно он не слышал от Пирата этого командирского тона. В его словах был не вопрос, а угроза.
– Никто, - пробормотали Чичо Пей и Торпеда.
– Держи, Капитан!
Пират нагнулся и подхватил доски за один край.
– Что? Зачем?
– Капитан в замешательстве подчинился.
– Спрячем! За домом!
Они сделали один шаг. Возле Ежа Пират остановился.
– Что смотришь?
– со злостью бросил он.
– Не знаю, удивим ли мы вожатую, а вот что, если Димо узнает? Олухи несчастные!
– Сделав
– Бам! Пошли на чурки!
– сказал Торпеда.
Под навесом в углу хранились дрова. У каждого из ребят были своя чурка и свое место. Только Султану ни одна чурка не подошла. "Мне они не по размеру", - сказал он и притащил себе табуретку.
– В наказание, - заговорил Капитан, теребя в руках какой-то листок, непонятно как попавший ему в руки, - я предлагаю Седого и Ежа на неделю разжаловать в простые матросы без права носить тельняшки и, если они сегодня вечером не вернут доски на место, вообще исключить.
Воцарилось молчание. Мучительное, тяжелое молчание. Все сидели понурые, пряча глаза. У Мичмана опять лопнула шина. Он их похвалил, а дело вон как обернулось. Это был первый такой корабельный совет, первый суд...
– Отмалчиваться легче всего, - негромко произнес Капитан.
– Может быть, я неправ? Скажите.
– Всё по уставу, - отозвался Пират.
Семь дней - это было самое легкое взыскание. А за неподчинение корабельному совету - исключение.
– Ладно, Капитан, доски мы вернем, - проговорил нехотя Еж.
Пейчо забыл о своей героической поэме. "Хорошо, что они не попались, а то бы всех подвели..."
Седой, не поднимая головы, одним движением стащил с себя тельняшку, смял, сжал в кулаке.
– Не торопись. Будем голосовать!
– Да ладно! Какой смысл?
Когда Димо заметил ребят, то в первую минуту он хотел крикнуть: "Стой!" Но его взяло сомнение - двое их только или вся компания? Он покружил немного по улице, выкурил сигарету. Верно люди говорят: хлопот с детьми - полон рот. И зачем он с ними связался? Как теперь быть? Да еще эти прессы на заводе забарахлили - и так времени в обрез. Вот тебе и педагогика! Макаренко! Нет, брат, Макаренко из тебя не выйдет! Он злился на себя, что дал им уйти. Надо было хорошенько надавать им и заставить положить доски на место. Он мысленно представил себе объяснение с милицией, со строителями, с мамами и папами. А Катя? Завтра утром он задаст им жару! Сорванцы этакие!
Утром он заметил поднятый флаг. "Ах, чертенята!" Увидев Димо, ребята встали. Машинист подошел.
– Здравствуйте, ребята! Что нового?
– Ничего, - ответил Петух.
– Капитан!
– Что?
– Я спрашиваю: какие новости? Я вижу, флаг поднят. Капитан знал, что, отвечая, надо будет посмотреть ему в глаза.
– Никаких.
Седой, не поднимая головы, нервно теребил тельняшку. По обнаженной спине мурашками пробегал озноб.
– А ты что, солнечные ванны принимаешь?
– Нет, я...
Еж с невиннейшим видом спросил:
– Ты починил прессы, бате Димо? Значит, опять на дрезине покатаемся?
– Нет еще, не починил...
Он смотрел на них - невинные овечки. Может, он обознался в темноте?
– Ребята, завтра в шесть утра всем быть здесь! И захватите еды на целый день. Ясно?
– Ясно!
– Бате Димо, а куда мы пойдем?
– спросил Ваню.
– Может, и никуда.
У ворот он остановился.
– Еж, на минутку!
Ишь как подскочил! Конечно, это он был. И у Седого тоже вид виноватый. Ах, чертенята! Он пошарил для вида в карманах.