Капитан
Шрифт:
– Не выйдет, Ваню!
– У отца их целый ящик.
– Во-первых, письмо, во-вторых, обход пионерского контроля...
– Как же так, вас же распустили?
– Не выйдет. Дело есть. Ты тоже понадобишься - для перископа.
– Для чего?
– Если закроют школьную мастерскую, где мы станок найдем?
– Для чего, Капитан?
– Велика забота! Найдем.
– Да и не закроют ее. Я спрашивал у мастера.
– Скажи, для чего?
– Для перископа. Остановились.
– На лекарственных травах тоже можем заработать. Что, не веришь?
–
– На дамбу!
Самое замечательное детом то, что можно ходить босиком. Пыль и камешки обжигают тебе пятки, иной раз колючка вонзится, иной раз пальцем на камень наткнешься, заноет палец, поболит немного, и снова чувствуешь себя великолепно. Хорошо шагать босиком! Шлепаешь через канавы возле речки и не боишься, что забудешь где-нибудь кеды или ботинки. Они себе стоят преспокойно дома под вешалкой. Трусы да майка - вот и весь твой летний наряд.
Мальчишки сидели на дамбе среди маргариток. Стоял только Пейчо. Он читал письмо:
– "Дорогой товарищ адмирал! Велики подвиги героического болгарского флота, который днем и ночью бдит и охраняет любимые родные берега..."
– Бум!
– прервал Торпеда.
– Так нельзя, - подал голос Султан.- Надо писать: "Уважаемый товарищ адмирал!"
– И потом, как там у тебя - "днем и ночью бдит"?
– "Днем и ночью бдит и охраняет родные берега".
– Нужно написать так: "и хранит как зеницу ока".
– Браво, Стручок!
– хлопнул его по спине Мичман.
– Пиши, Пейчо! Так ведь лучше, верно?
– "Зеница" у меня дальше есть.
– Подумаешь! Можно и два раза. А то нет?
– Постой! Пусть он до конца прочтет, - сказал Капитан.
– "Дорогой товарищ адмирал, - начал опять Пейчо.
– Велики подвиги..."
– Зачем он нам опять читает, мы же не чокнутые.
– Говорю вам: здесь нужно "уважаемый" поставить. Так солиднее, а с этим "дорогим" ничего у нас не получится. Адмирал скажет: "Э! Детские забавы".
– Тихо! Валяй, Пейчо!
Чичо Пей продолжал. Письмо занимало две страницы. Дальше в нем была "зеница", а кроме нее: "мы, пионеры, будущие граждане...", "синие просторы морской шири...", "вырастем, окрепнем и стальными мышцами..." ("Во дает! И как только он это придумывает?"), "прохладный зефир". Где-то под конец предложения с бесчисленными прилагательными значилось: "С трепещущим сердцем будем мы ждать дни и ночи, чтобы вы прислали чертежи нашей сокровенной мечты, дорогие часовые священных родных берегов, - маленького корабля, который вольной птицей полетит по мирной реке. Наша благодарность будет безграничной, и мы отплатим за горячую вашу заботу достойными и светлыми делами".
– Вот и все, - сказал Пейчо, аккуратно складывая листки.
Чтобы усилить впечатление, он немного помедлил, прежде чем сесть. Пока он читал письмо, оно ему очень нравилось, и он сказал:
– Браво, Пейчо!
Остальные молчали, избегая смотреть ему в глаза. Во время чтения Еж вытянул босую ногу, зажал пальцами стебелек маргаритки и пытался пальцами другой ноги оборвать на цветке лепестки. Петух и Торпеда были загипнотизированы его нечеловеческими усилиями. Не сказать, что это было чересчур
интересно, но надо же было куда-нибудь смотреть. Султан жевал травинку. Жевал не глотая, просто по привычке. "Ничего не получится с этим "дорогим"!" - подумал он и дальше почти не слушал. Ваню украдкой поглядывал на реку - вода быстро бежала мимо, маленькие рыбки блестели среди камней у берега - и мучительно думал, кого они ему напоминают, когда поблескивают на солнце.– Много здесь... такого...
– высказал критическое замечание Капитан.
– М-да...
– согласился Торпеда.
– Какого "такого"?
Он писал вчера письмо до одиннадцати вечера. Сейчас его клонило ко сну, а видя, что ребята слушают без восторга, он совсем приуныл.
– Ну, такого... закрученного.
– Непонятно, - вступил в разговор Петька-Седой.
– Разные там границы-страницы, а вот что именно мы просим - непонятно.
– Чертежи небольшого корабля. Я ведь написал. Разве нет?
– Да, верно, написал, - поддержал его Мичман. Пейчо взглянул на него и продолжал: "мы отплатим ему за теплые слова... безграничной благодарностью".
– Написать-то написал, но с разными там финтифлюшками.
– Какими финтифлюшками?
– Все равно как если бы одну конфету завернуть в пятьдесят серебряных бумажек: (Ваню улыбнулся: "Точно! На эти конфетные бумажки и похожи рыбки".) Целый час разворачиваешь, а еды - на один зубок.
– Что, что?
– заинтересовался Султан.
Пейчо понурил голову. Машинально поднял маргаритку с оборванными лепестками, принялся растирать ее между пальцами.
– Да-да!
– авторитетно заявил Стручок.
– Очень длинно. У адмирала не хватит времени прочесть.
Можно подумать, что и отец его и дядья - сплошь адмиралы.
Однако этим судьба поэтичного письма была решена. Капитан, как оказалось, на всякий случай захватил из дому тетрадку и карандаш. Исписав и изорвав половину листков - все из-за этих "дорогой" и "уважаемый", - при полном молчании Пейчо письмо наконец сочинили. Капитан приписал снизу:
"Пионеры VI класса "В". Готово!
Еж присел рядом с ним:
– Капитан, подставь еще одну палочку!.. Все равно ведь мы перешли в седьмой. А то адмирал посмотрит - шестой класс - и скажет: "Малышня!"
– Браво!
Мичман так сильно хлопнул Ежа, что тот ткнулся носом в траву.
– Мичман, ты хоть предупреждай! Сначала скажи: "Держись!", а потом уж свое "Браво!".
Все, кроме Пейчо, рассмеялись, а Мичман снова крикнул:
– Держись!.. Браво!
Еж согнулся вдвое и подмигнул ребятам, но Мичман хлопнул его совсем легонько.
Капитан прибавил еще одну палочку.
– Ну вот, совсем другое дело, - потер руки Петух.
– А что, если, как будто случайно, черкануть еще палочку?
– Ага, как говорится, опечатка вышла. Капитан погрыз карандаш. VIII класс-заманчиво, конечно, и выглядит солидно.
– Много будет, - сказал Пират.
– Гораздо лучше по-честному.
Сирена дрезины заставила их поднять головы. Бате Димо махнул им рукой с железного моста. Ваню вскочил.
– Бате Дим-о-о, покатай!