Чтение онлайн

– А что с эпидемией?
– спросил Клод, когда пепелище наполовину скрылось из виду, а Марк надолго замолк, будто отмечая конец истории.

– После пожара люди больше не умирали, - тоном, будто это нечто само собой разумеющееся, бросил Марк.
– Думаю, все инфицированные, как и сам Лис - если он существовал на самом деле - погибли в том пожаре, и болезнь не распространялась. В такие моменты я даже начинаю верить тем религиозным фанатикам, верующим в очищение огнем. Но вот мы и пришли.

Клод оказался лицом к лицу с обветшалым двухэтажным особняком. Дом поражал масштабами, искусной лепкой барельефов на фасаде,

мрамором крыльца и ступеней, тяжелыми дубовыми дверьми, украшенными молотками в виде голов мышей. Вокруг росли кипарисы и стройные молодые клены, которым на вид было не больше пары лет - вероятно, посажены после пожара. Земля еще кое-где носила следы пепла, но в целом это был поросший бурьяном газон, в котором еще проступали камни многочисленных дорожек, убегавших в сад за домом.

– Это одно из поместий графской семьи де Монтрев, - пояснил Марк.
– Сама семья давно покинула его, и долгое время дом пустовал. Я нашел его во время патрулей на улицах. Думал, найду каких-нибудь бродяг, но дом оказался абсолютно пуст и относительно цел. Идем, поищем тебе спальню.

Если снаружи поместье выглядело весьма внушительно, то внутри легко было увидеть все признаки запустения и обветшания: прогнившие полы, разбитые стекла, двери сорваны с петель, обои давно выцвели и отстали от стен, свисая клочьями. В гостиной огромная хрустальная люстра разбилась на полу и уже покрылась толстым слоем пыли и паутины. Вся мебель прогнила, была выпотрошена и изломана, местами опалена, будто ее пытались поджечь. Марк умело обходил все препятствия, не обращая на них внимания, будто все еще шел по узким улочкам, а Клод неуклюже следовал за ним, то и дело на что-то натыкаясь или опрокидывая.

Пройдя почти весь первый этаж, они добрались до широкой лестницы, в которой местами отсутствовали ступеньки. Марк легко перепрыгивал через зияющие дыры, обходил самые скрипучие и ненадежные, но его гость был не так проворен. Дважды Клод чуть не провалился, не разглядев в полусумраке дыру и застряв в ней ногой по щиколотку. Еле-еле он добрался до верхней площадки и замер, оказавшись перед краем пропасти - пол почти весь провалился. Каким-то чудом Марк, балансируя на остатках досок около стены, перешел на другую сторону и подошел к одной из дверей. Клод, который всегда боялся высоты, повторить его подвиг не рискнул.

– Я туда не пойду, - заявил он.

– Но тут единственные целые комнаты, - возразил Марк.
– Даже мебель почти сохранилась.

– Как тут вообще можно жить?
– поражался Клод.
– Это же просто развалины.

– Я тут живу, вообще-то, - обидчиво отозвался его проводник.

– Давай поищем еще. Ты вообще мне квартирку обещал. Или мне стоит вернуться к Лукасу?

– Нет!
– выкрикнул Марк, но тут же перешел на обычный тон.
– Хорошо, давай поищем еще.

Они спустились на первый этаж и нашли другую лестницу. На этот раз обошлось без дыр в ступеньках и провалившихся половиц. На площадке оказалась одна комната, хотя и не такая просторная, как можно было ожидать.

– Да это же чулан!
– заявил Марк, но Клоду она понравилась. Чем-то она напомнила ему дом: то ли застоявшимся запахом сырости, то ли ощущением тесноты. Несмотря на огромные размеры родового поместья, Клоду с детства нравились небольшие комнатки. Однажды он просидел целый вечер в чулане для швабр, пока гувернантка не хватилась его, чтобы уложить в постель.

Отчего-то именно в сжатом пространстве он чувствовал себя больше, значимее, важнее. Еще ему всегда казалось, что чем меньше комната, тем легче заметить в ней его, Клода...

В дальней стене темнело небольшое окошко, наполовину затянутое паутиной. Здесь помимо остатков швабр и кое-какой утвари стоял относительно целый диван, комод, пара книжных полок и широкий стол. Всей этой мебелью уже давно не пользовались, но для Клода она была в самый раз. Что-то в этой нехитрой обстановке казалось ему очень близким и знакомым, почти домашним. В углу он заприметил нечто, похожее на мольберт, и сердце его защемило от утраты всех красок, кистей, холстов и прочих принадлежностей во время побега. Все, что он имел, было сейчас при нем.

– Я останусь здесь, - сказал Клод к удивлению и радости Марка и опустился на побитый молью диван.
– Но что мне делать? Даже красок и кистей у меня теперь нет.

– Давай подумаем об этом завтра, - предложил Марк, легонько похлопав его по плечу.
– Возможно, с этим я тоже смогу тебе помочь. А пока спи.

И с этими словами он вышел из комнаты. Клод зажег пару свечей от огарка, принесённого с собой, и осмотрелся. За окном давно стемнело, и в самый раз было бы последовать совету Марка, но в животе настойчиво заурчало, и Клод решил спуститься на первый этаж - там должна была быть кухня, вдруг найдутся кое-какие запасы.

Осторожно преодолев лестницу, Клод спустился и замер. Где-то в одной из стен дома определенно была брешь, потому что от внезапного сквозняка огонек свечи в его руках затрепетал, как испуганная птица. Заслонив его ладонью, Клод вдруг вздрогнул от страшного шума, похожего на гром. Но ни звуков дождя, ни блеска молнии в окнах не было. Клод медленно подошел к широкой лестнице и прислушался - шум усилился и теперь куда больше походил на обыкновенный храп. Вздохнув, Клод отправился на поиски кухни.

Из съестного оказалась лишь пара засохших хлебных корок и кусок сыра. Но голодному и это было за радость. Снова вспомнились долгие поездки с отцом по окрестным деревням: тогда им порой приходилось делить корку хлеба на двоих. Врачей всегда старались угощать щедро, но в полувымершей деревне особо не разжиться.Отхлебнув из кружки застоявшейся дождевой воды, Клод снова заметил трепет огонька свечки. Он прислушался: Марк уже не храпел. Из разбитых окон ветер доносил едва слышные переговоры птиц, шелест листвы и чьи-то тихие шаги. Клод напрягся. Забытое было им чувство тревоги снова усилилось, смешиваясь со страхом. Неужели его нашли здесь, в этом заброшенном городе, забытом поместье? Неужели такое возможно? Что ж это за колдовство?

Шаги приближались. Вот они поднимаются по парадной лестнице, вот скрипит входная дверь, впуская гостя, и снова захлопывается. Погасив свечу на столе, Клод осторожно подошел к проему, пытаясь в темноте различить, сколько человек пришло за ним, но увидеть так ничего и не смог. Постепенно глаза привыкали к темноте, но в коридоре так никого и не появлялось. Клод уже было решил, что это просто игра воображения.

– Не спишь?
– вдруг спросил его чей-то голос.

Клод едва не подпрыгнул от неожиданности и обернулся. Из темноты на него выплыло лицо с темными провалами глаз и растрепанными волосами. Вот его рот открылся, и в нем показались острые, будто заточенные, зубы.