Чтение онлайн

– Боже милостивый, - торопливо прошептал он первое, что пришло на ум, силясь вспомнить слова молитвы.
– Помоги мне.

Уединение его нарушило ржание лошади, и сердце тут же ушло в пятки. Обернувшись, Клод увидел свою лошадь, которая после трапезы отправилась искать всадника. Но стук копыт по сбитым камням напомнил ему о страхе быть пойманным, и, обуреваемый страстями, он вскочил на лошадь и поспешил дальше.

Обещанные полдня пути заметно растягивались. Туман укутал все плотным покрывалом, и очень скоро все вокруг дальше вытянутой руки покрылось пеленой. Лошадь, которую Клод про себя любовно окрестил Бусинкой за масть серую в яблоках, даже не пыталась идти чуть быстрее, чем шаг. Не в силах больше выносить тревожное

ожидание и в стремлении усмирить его хоть какой-то деятельностью, Клод снова спешился и повел Бусинку под уздцы. Но едва они прошли пару метров, как лошадь встала на дыбы и чуть ли не вырвалась из рук. В недоумении Клод посмотрел по сторонам, но туман уже окружил их белой стеной. Еще пару метров спустя руки уперлись в решетку какого-то забора, и Клод понял, что где-то свернул с дороги. Бусинка снова поднялась на дыбы и заржала.

– Чего ты так боишься, милая?
– спросил ее всадник, но в это же мгновение подул сильный ветер и туман на миг рассеялся.

Перед ними лежало старое кладбище. Стены древних фамильных склепов сплошь увивал плющ, кресты кое-где покосились или почти обрушились. На некоторых могилах виднелись истлевшие останки цветов. Среди всех выделялся свежий холмик, почти полностью покрытый белыми лилиями.

– Это всего лишь кладбище, Бусинка, - ласково погладил Клод лошадь по шее.
– Тут некого бояться.

Но Бусинка не желала успокаиваться. Она била копытом и все еще норовила снова встать на дыбы. Поняв, что лучше скорее вернуться на дорогу, Клод было развернулся, но тут краем глаза заметил какое-то движение в ворохе лилий. Присмотревшись, он заметил белый пушистый хвост, похожий на лисий.

– Это все из-за "Лисьей норы". Мерещится теперь, - одернул он сам себя и решительно пошел к дороге, пока туман не опустился снова. Но стоило ему отвернуться от кладбища, как белая стена обступила их, будто никуда и не пропадала.

Дорога под ногами появилась так же незаметно, как и исчезла. Сообразив, что кладбище обычно располагается недалеко от города, Клод, воодушевленный близостью цели, шел куда быстрее, и Бусинка, успокоившись, покорно шла следом за ним.

– Мы уже совсем близко, - приговаривал он то ли себе, то ли ей.
– Скоро все будет хорошо. Скоро.

Постепенно из тумана перед ними выросли каменная стена и дубовые ворота города, запертые на засов снаружи. Прямо под воротами дремал какой-то щуплый старик в лохмотьях, больше походивший на бродягу. Оставив Бусинку, Клод подошел к воротам и осмотрел засов. Похоже, его опустили в тот же день, когда последние люди покинули Тремолу, а было это очень давно. Дерево давно рассохлось, а сам засов казался вросшим в пазы.

– Придется искать другой вход, - решил про себя Клод и повернулся к лошади.

– Н-не придется, - возразил ему бродяга, поднимаясь с земли. Ростом он оказался заметно выше Клода, худощавый, но полон какого-то непонятно откуда взявшегося достоинства.
– За-за-зачем тебе Т-тремола, п-парень?

– Мне некуда больше идти, - ответил Клод первое, что пришло ему на ум.

Старик внимательно осмотрел его с ног до головы.

– Т-ты войдешь, н-но лошадь останется, - заключил он.
– Запомни, что никто больше не покидает Тремолу.

Ворота распахнулись настежь, будто и не были никогда заперты.

Клод в нерешительности посмотрел на открытый путь. Расставаться с лошадью было жаль да и глупо отправляться в город пешком, но сама Бусинка вдруг разделила мнение привратника: лошадь встала на дыбы, вырывая поводья и отчаянно выбивая копытами ямы в пыльной старой дороге. И вдобавок ржала так, будто ее вели на скотобойню.

– Прощай, Бусинка, - ласково сказал ей Клод, безуспешно пытаясь успокоить. Наконец, рука его разжалась, выпуская поводья.
– Не бойся, - добавил он то ли ей, то ли себе. Но Бусинка не стала его дослушивать. Освободившись от всадника, она тут же умчалась обратно по дороге и скоро вовсе пропала в тумане.

–

Зачем мертвому городу привратник?
– спросил он, проходя мимо стража.

– Не задавай вопросов, - бросил тот, опускаясь на пыльную дорогу и снова погружаясь в сон.

Поежившись от сырости, Клод осторожно, будто на ощупь, прошел под тяжелыми сводами врат и сразу же оказался в разгаре буднего дня. Он представлял себе маленький тихий городок, но даже в Анрисе не встречал такой суеты: люди то и дело бегали взад-вперед, таская всевозможные горшки, обрезы тканей, подгоняя телеги, груженые снедью, бочками с вином и пивом. Ураган из повозок, людей и крика закружил Клода, увлекая в сторону от кутерьмы, пока ему, наконец, не удалось облокотиться на ближайший фонарный столб, чтобы удержаться на ногах. Здесь можно было отдышаться и осмотреться. Все люди будто бы въезжали в ворота, но оглянувшись, Клод не увидел ни ворот, ни крепостной стены: за его спиной раскинулся базар, от шума которого закладывало уши. В недоумении Клод было замер на секунду, а потом обратился к первому попавшемуся торговцу, маленькому и круглому как круги сыра, которые он тащил с собой:

– А где же выход из города? Городские ворота только что были здесь, - он указал куда-то позади себя.

– Ворота? В своем ли ты уме, парень?
– хриплым прерывистым голосом каркнул торговец.
– Это же самое сердце Тремолы, до окраины ты доедешь только к первой свече.

– Какой свече?
– не понял Клод, но торговец уже освободился из его хватки и поспешил со своими сырами в самую гущу торгов.

В поисках нового собеседника путник снова стал озираться по сторонам, на этот раз замечая двухэтажные дома с резными фронтонами на фасадах и стенами, увитыми плющом, широкую площадь, вместившую рынок, вымощенную брусчаткой и дающую начало всем дорогам, разбегавшимся по городу. Если присмотреться еще внимательнее, то можно было бы заметить в самом ее центре памятник и небольшой фонтан, но Клод не был любителем достопримечательностей. На этот раз выбор его пал на одного из мальчишек, снующих в пестрой рыночной толпе.

– Эй, малец, что такое первая свеча?
– спросил он, держась за грязную и местами рваную рубашку. Но мальчишка только потер чумазую щеку.

– Не знаю я, отпусти.

– А если так?
– не сдавался Клод, доставая из кармана несколько су. Глаза мальчика загорелись, он перестал дергаться и посмотрел в лицо путника.

– Свечи в фонарях зажигают каждый вечер. Только в Тремоле их начинают зажигать с окраины города, а первая свеча на закате загорается в самом далеком фонаре, почти у кладбища, - за ответ он тут же получил монетку и спрятал в необъятных просторах своих не менее грязных и рваных штанов.

– Странно, повсюду ведь уже газовые фонари, - задумчиво протянул парень.
– Свечами лет десять никто не пользуется.

Мальчишка пожал плечами и снова попытался вырваться, но без особого успеха.

– А почему я вошел в ворота и оказался на площади, в самом центре?
– спросил Клод, но мальчик насупился и скрестил на груди руки.

– Один вопрос - одна монетка.

К попрошайке отправился еще один су. Клод поймал себя на мысли, что будто кормит голубя.

– Я не знаю, - пожал тот плечами, спрятав монету в карман.
– Еще вопросы?

– Твои ответы слишком дорого мне обходятся, - заметил Клод, отпуская его. В животе вдруг пронзительно заворчало, и Клод вспомнил, что в последний раз ел только у Берты.

Мальчик посмотрел на него со смесью жалости и разочарования.

– Поесть можешь в таверне "Три лилии", тут недалеко. Вот за тем поворотом, - он махнул рукой через весь рынок в сторону темно-зеленого здания с огромными узкими окнами.
– Спроси там жареного в яблоках гуся и всего за пять су получишь похлебку из картошки, хлеб, кусок мяса, если повезет, и, может, даже комнату на ночь. Ну, бывай, - махнул он рукой на прощание и поспешил слиться с толпой.