Город ведьмы
Шрифт:
– Спасибо!
– крикнул Клод ему в след.
– А как тебя зовут?
Но тот уже не ответил: грязная рубашка и необъятные шаровары быстро растворились в толпе. Клод усмехнулся и запустил руку в карман, обнаружив, что пожертвовал улицам Тремолы далеко не три монетки. В другом кармане деньги, к счастью, оказались, но насчиталось только пять монет - ровно столько, сколько стоил обед, по словам мальчика. Надеясь, что удастся выпросить у хозяина комнату для ночлега, Клод отправился в указанном направлении. Зеленое здание оказалось приютом для обездоленных детей, откуда, возможно, и был проводник Клода, а сразу за его углом начиналась узкая кривая улочка,
В самой таверне было уютно, но темновато, несмотря на свет, льющий из пары окон. Потолок тяжело нависал почти над самой головой, толстые стены кое-где немного выступали, образуя небольшие альковы, но большая часть помещения была открыта и сплошь уставлена грубыми деревянными столами, за которыми теснились люди. Старый колокольчик на входе даже не звонил, когда Клод вошел внутрь, но взгляды всех посетителей тут же оказались прикованы к нему. Не понимая, в чем причина такой чести, он поспешил сесть за стол недалеко от входа, но внимания меньше не стало. К нему подошел хозяин - высокий и высохший, с богатыми пшеничными усами, но абсолютно лысой головой.
– Добро пожаловать!
– его бархатистый голос эхом раскатился по умолкшему залу.
– Чего изволите?
– Гуся в яблоках, - отчеканил Клод.
– А у вас есть комнаты?
– Вот это номер!
– отозвалась компания из-за столика неподалеку.
– Эй, Лукас, а почему мы ни разу гусятины у тебя не ели?
– Вы приезжий?
– прищурился хозяин, внимательно изучая гостя и игнорируя комментарии.
– Давненько у нас не было таких.
– Да уже лет десять!
– подал голос кто-то от соседнего стола, но в полумраке таверны рассмотреть было сложно.
– Каких десять, двадцать не хочешь?
– ответили ему откуда-то справа.
– Давненько, - тихо, но с нажимом повторил хозяин, и голоса смолкли.
– Комнаты есть, но стоят дороговато.
– Мне только на одну ночь, - пролепетал Клод, протягивая горсть монет и надеясь, что мальчишка его не обманул.
– Зови меня Лукас, - широко улыбнулся хозяин, и Клоду показалось, что зубы у него какие-то треугольные, как звериные клыки.
Принесенная похлебка оказалась наваристой и сытной, хлеб мягким, а баранья нога даже вполне сносно прожаренной, хотя Клод подозревал, что после целого дня дороги и голодовки ему любая снедь покажется пищей богов. Но долго ею наслаждаться ему не дали. Не прошло и десяти минут трапезы, как к нему подсел парень с ярко-рыжими волосами и нагловатой улыбкой. Клоду он сразу не понравился.
– Надолго к нам?
– тут же спросил он, принимаясь за баранью ногу. Клод хотел было одернуть незваного гостя, но потом подумал, что все равно бы не осилил такое количество мяса, и промолчал. Только кивнул в ответ.
– Очень странный выбор, - не унимался сотрапезник.
– А где ты остановился? Уж не у старого ли скряги Лукаса?
Клод снова не ответил и лишь кивнул, не отрываясь от своей похлебки.
– Меня зовут Марк, - вытерев об себя ладонь от жира, он протянул ее Клоду для пожатия.
– А ты один из самых молчаливых людей, которых мне доводилось встречать.
– Аналогично, - пробубнил Клод с набитым ртом, пожимая протянутую руку.
– Клод.
– Итак, раз уж мы теперь знакомы, не хочешь стать моим компаньоном?
Клод
поднял на него вопросительный взгляд. Марк рассмеялся и отщипнул еще мяса.– Это значит, что у меня есть отличная квартирка неподалеку по очень приятной цене, - пояснил он.
– А тебе как приезжему куда милее было бы платить за комнату по два су в месяц, чем целый франк за ночь у скряги Лукаса.
– Ты кого это скрягой назвал?
– спросил вдруг недовольный низкий голос над их головами.
– Мало того, что питаешься тут бесплатно, так еще и хаешь мою добрую душу!
– Гладкое лицо Лукаса под пшеничными усами побагровело.
– А ну, пошел вон!
– Ты не можешь меня выгнать, - нагло заявил ему Марк, резко развернувшись лицом к лицу.
– Я гость у стола этого почтенного господина, - кивнул он на Клода.
А Клод тем временем поспешил набить рот едой, чтобы уж точно не принимать участие в конфликте. Только кивнул на вопросительный взгляд Лукаса и довольный - Марка.
– Ладно, - нехотя обронил хозяин и ушел от стола.
– Ну, так как?
– весело спросил Марк у Клода, едва Лукас скрылся в дверях кухни.
– Согласен?
– Я уже заплатил за эту ночь. Разве что завтра.
– К чему тянуть?
– не унимался Марк.
– Я заберу твои деньги у Лукаса, дружище, - с этими словами он поднялся из-за стола и направился на кухню.
Клод замер в напряженном ожидании. Что-то внутри него настойчиво требовало залезть под стол и сделать вид, что его нет, но Клод пока сопротивлялся. Какое-то время было тихо, а потом раздался жуткий звон и грохот, будто сами черти решили сплясать среди кастрюль и половников. Послышался рев раненого зубра и из дверей, как ошпаренный, выскочил Марк.
– Ах ты, проходимец!
– разорялся Лукас.
– Мало того, что скрягой назвал, так еще и денег он захотел! И так ошиваешься тут каждый божий день! Прохвост! Пошел вон отсюда!
Пробегая мимо стола Клода, Марк улучил минутку и бросил ему:
– Извини, друг, но забрать деньги у этого скряги все равно что вылечить ипохондрика. Приходи завтра днем на площадь...
– Вон, я сказал!
– оборвал его Лукас, швырнув кастрюлю для пущей убедительности.
– В полдень, - напомнил Марк и скрылся за дверью.
Солнце еще едва ли коснулось горизонта, когда Клод, обессилевший, но сытый и вполне довольный, упал на подготовленную постель. Сон мгновенно забрал его, хотя тревожное ощущение того, что он что-то забыл, никак не хотело оставлять его душу. Ему все еще слышались звуки погони, а местами казалось, что тогда, в сундуке, его все-таки увидели и теперь это лишь бредовые сны, преследующие его в тюрьме. Но постепенно дыхание выравнивалось, паника сходила на нет и вместо кошмаров приходило долгожданное забытье.
Зарисовка третья. Поместье
Утро застало Клода в бодрости и с непереносимой головной болью. Он проснулся еще глубокой ночью, но отчего-то не решался оставить свою комнату, пока естественный свет не станет ярче свечи, освещавшей его лицо. В мягком полумраке перед ним проплывали лица его друзей из Анриса, обязательно недовольное - отца, одутловатое - Берты и хитрое - Дика. Иногда мелькали удивленные физиономии жандармов под тяжелыми блестящими касками, иногда темными тенями проходили лица тех, кого он с радостью забыл бы, но не мог. Постепенно сумрак комнаты рассеивался, а вместе с ним и призраки становились все светлее, пока окончательно не растаяли в солнечном свете.