Чтение онлайн

Он замолчал, переводя дыхание.

– И вот мы все идем, и каждый из нас в любую минуту может накрыться.

Оборвать нить своей жизни, скажем так.

– Тогда зачем ты идешь?
– спросил Гэррети.
– Зачем, если ты такой умный?

– Затем же, зачем и мы все, - ответил за Макфриса Стеббинс. Он мягко, почти любяще, улыбался. Губы его запеклись, но в остальном лицо не изменилось с начала пути.
– Мы все хотим умереть, потому и идем. Зачем же еще, Гэррети? Зачем?

Глава 8

"Раз-два-три, посчитай,

На углу стоит трамвай.

В нем табак жует мартышка,

Пьет винишко

попугай.

Трамвай покатился,

Мартышка подавилась

И отправилась в трамвае

С попугаем прямо в рай".

Детский стишок

Рэй Гэррети плотно затянул пояс с концентратами вокруг талии и приказал себе не притрагиваться к еде хотя бы полчаса. Это было трудно - желудок требовал своего. Участники пути вокруг него, жадно чавкая, отмечали первые двадцать четыре часа, проведенные на дороге.

Скрамм улыбнулся Гэррети с набитым ртом и промычал что-то неразборчивое. Бейкер держал пакетик с оливками - настоящие оливки, надо же!
– и с методичностью автомата отправлял их в рот одну за другой. Пирсон поглощал крекеры с тунцовой пастой, а Макфрис, закатив глаза от удовольствия, медленно выдавливал из тюбика куриный паштет.

С половины девятого до девяти выбыло еще двое; одним из них был Уэйн, которого совсем недавно так радостно приветствовал рабочий с бензоколонки.

Но они прошли девяносто девять миль и потеряли только тридцать шесть человек. "Разве это не отлично?
– думал Гэррети и глотал слюну, наблюдая, как Макфрис доедает паштет.
– Отлично. Хоть бы и все остальные откинули копыта прямо сейчас".

Макфрис отбросил пустой тюбик, и к нему тут же устремились подросток в линялых джинсах и домохозяйка средних лет. Подросток оказался проворнее. Спасибо!
– прокричал он Макфрису и побежал обратно, к своим товарищам. Домохозяйка провожала его завистливым взглядом.

– Ел что-нибудь?
– спросил Макфрис.

– Я жду.

– Чего?

– Половины десятого.

Макфрис задумчиво посмотрел на него:

– Старый добрый самоконтроль?

Гэррети пожал плечами, готовый к отпору, но Макфрис только смотрел на него и молчал.

– Знаешь что?
– спросил наконец Макфрис.

– Что?

– Если бы у меня был доллар... Хотя бы доллар, понимаешь... Я бы поставил на тебя, Гэррети. Я думаю, у тебя есть шанс.

Гэррети засмеялся:

– Ты что, шутишь?

– Может быть. Может, и шучу, - Макфрис вытянул перед собой руки.

Они заметно дрожали.
– Надеюсь, Баркович загнется раньше.

– Пит?

– Что?

– Если бы ты сейчас вернулся назад, зная все это... Пошел бы ты снова?

Макфрис опустил руки и сказал:

– Даже если бы Майор приставил мне пистолет к виску, не пошел бы.

Это самоубийство, только медленное. Очень медленное.

– Точно, - Олсон улыбнулся жуткой улыбкой узника концлагеря, от которой у Гэррети внутри похолодело.

Через десять минут они прошли под громадным красно-белым транспарантом: "100 миль! Поздравляем участников Длинного пути этого года! Коммерческий совет Джефферсона".

Вскоре сосны, среди которых они шли, расступились, и они оказались в окружении первой настоящей толпы. Крики и рукоплескания накатывали и отступали, как морские волны. Мигали разноцветные лампочки. Полицейские тащили с дороги мальчишку с грязным зареванным лицом, который размахивал

блокнотом для автографов.
– Эй!
– крикнул Бейкер.
– Эй, вы только поглядите на них!

Колли Паркер махал и улыбался, и, когда Гэррети подошел к нему поближе, он услышал, как Паркер кричит:

– Привет, уроды!
– еще улыбка.
– О, мамаша Макги, старая кошелка!

Моя жопа передает тебе привет - вы ведь с ней, как близнецы. Привет, привет! Гэррети закрыл рот ладонью и истерически захохотал. Мужчина в первом ряду махал плакатом с фамилией "Скрамм". Рядом с ним толстуха в дурацком желтом костюме пыхтела, пытаясь отодвинуться от трех парней, пьющих пиво.

Гэррети, заметив это, захохотала еще сильнее.

"Только не впадать в истерику. О Господи, только не это. Вспомни про Гриббла... Не надо... Не надо..."

Но это случилось. Он смеялся, пока в желудке не поднялась тупая, режущая боль. Он согнулся, слыша, как сзади кто-то кричит. Это был Макфрис.

– Рэй! Рэй! Что с тобой?

– Они смешные, - он едва не плакал от смеха.
– Пит, Пит, погляди... Они такие смешные, такие... Маленькая девочка в грязном платье сидела на земле и строила гримасы.

Увидев ее, Гэррети совсем скорчился от смеха и получил предупреждение.

Странно - сквозь весь этот шум предупреждения слышались совершенно отчетливо.

"Я могу умереть, - подумал он.
– Умереть от смеха". Колли все еще махал и улыбался, осыпая зрителей ругательствами, и это было смешнее всего.

Гэррети упал на одно колено и получил второе предупреждение. Смех продолжал сотрясать его тело короткими приступами, похожими на лай.

– Его тошнит!
– заорал кто-то в экстазе.
– Элис, смотри скорее, его тошнит!

– Гэррети! Гэррети, черт тебя побери!
– Макфрис подхватил Гэррети под локоть и рывком поднял его на ноги.

– О Боже, - прохрипел Гэррети.
– О Боже, они меня убивают. Я... Я не могу, - он снова захлебнулся смехом. Его ноги подкосились, но Макфрис удержал его. Они оба получили предупреждение. "Мое последнее, - со странным спокойствием подумал Гэррети.
– Прости, Джен. Я..."

– Иди, кретин! Я не могу тебя тащить!
– прошипел Макфрис.

– Не могу. У меня... Макфрис дважды хлестко ударил его по щекам. Потом быстро, не оглядываясь, отошел.

Смех прошел, но внутренности у него словно превратились в желе, а легкие никак не могли набрать воздуха. Он зашагал вперед, пытаясь восстановить дыхание. Перед глазами плясали черные пятна, ноги заплетались, и пару раз он едва не упал.

"Если я упаду, я умру. Тогда мне уже не подняться".

За ним наблюдали. Крики утихли до приглушенного, почти сексуального шепота. Они ждали, когда он упадет.

Он шел, концентрируясь теперь на ногах. Когда-то он читал рассказ Рэя Бредбери о том, как на месте катастрофы собираются толпы людей и с жадным любопытством выспрашивают, сколько пострадавших и будут ли они жить или умрут. "Я буду жить, - говорил им Гэррети.
– Я буду жить. Я не умру".

Он заставлял ноги подниматься и опускаться, и шаги гулким эхом отдавались у него в голове. Он забыл обо всем остальном, даже о Джен. Он забыл о боли в ногах и о застывшем напряжении мышц под коленями. Мысль крутилась в голове, стуча, как барабан, - я буду жить. Я буду жить, - пока сами эти слова не утратили смысл.