Дикие
Шрифт:
Я накрываю сосок губами, продолжая двигаться в Хэнсон.
И она стонет, и подается ко мне, всхлипывает, все сильнее и сильнее натягивая ткань галстуков. Мне не нравится это, я боюсь, что она может себе навредить, и отросшими когтями просто срезаю узлы. Перехватываю ее руки, прежде чем девушка успевает коснуться меня.
Если дотронется – сорвусь.
Движения все быстрее, все яростнее. Я прикусываю ее кожу везде, где могу дотянуться, везде, где получается, оставляю следы – как метки. Пока только так.
Меня сводит с ума ее жар. Очень тугая, очень горячая, ненасытная.
– Укуси меня, - хнычет, дергается, пытаясь высвободить руки. – Укуси, Конард, -
– Нет.
– Укуси!
Я не могу это слушать, не могу слышать. Цепи контроля над зверем и без того стали тонкими, как цепочка на двери. А поэтому закрываю рот девушки поцелуем. Вдавливаю ее, как и хотел, в себя, в матрас. И еще ускоряюсь.
Дико, очень жарко, до одури невозможно.
Удары спинки кровати о стену, шорох белья, звуки соприкосновения двух тел, ее и мои стоны и рычание. Сплетение тел, языков, дыхания.
Кристин все-таки освобождается, обхватывает меня за плечи, обвивает ногами талию. Одна ее рука зарывается в волосы, когти другой впиваются в кожу на спине.
Боль. Тоже сводит с ума. Подстегивает еще больше.
Крис судорожно и громко втягивает воздух, дрожат тонкие ноздри, из-за расширенного зрачка почти не видно радужку.
Девушка кричит так громко, что, наверное, слышно и на улице.
А потом замирает подо мной, выгибаясь, стенки ее лона сжимаются все туже и туже, пульсируют. И меня дергает следом, дергает так, что я слепну, будто вырывает из тела все кости, клыки вместо плеча Хэнсон пронзают собственную руку, не остается дыхания, мыслей. Как взрыв сверхновой.
Набрать в грудь воздух получается только с третьего раза, пошевелиться – с четвертого.
Я перекатываюсь на спину, глаза все еще закрыты, простыни мокрые от пота, драные.
В комнате только звуки дыхания, шумного, рванного, громкого.
Я чувствую губы Кристин у себя на подбородке, потом на губах. Девушка легонько прикусывает и отпускает. Драный выдох рвется из груди. Блаженный.
Через пятнадцать минут я поднялся и утащил волчицу в душ. Водные процедуры закончились сексом. За эту ночь в квартире не осталось ни одной комнаты, ни одного уголка, где-бы мы не занимались любовью: на столе на кухне посреди грязных тарелок, под звон битой посуды, в гостиной на ковре, в моем кабинете на кресле, в спальне для гостей, в большой ванной. Везде. Крис отвечала жадно, отдавалась с каждым разом все отчаяннее и все отчаяннее просила ее укусить, пробовала укусить меня.
Как я выдержал, как не сорвался… Нет идей. Чудом. К утру я еле мог шевелиться, даже дышать было лень. Гудели мышцы, бесился внутри волк.
Ну да и хрен с ним. Переживет. Я же как-то пережил. Правда, теперь совсем не уверен в трезвости своего ума и ясности рассудка. Потому что с каждым разом казалось, что хочу Кристин все сильнее. Безумные ночь и начало утра отнюдь не уняли желание, не ослабили голод, не помогли ни капли. Все стало только хуже. А может лучше.
Я вдруг вспомнил старую мать… Интересно все же, что она имела ввиду: мой проект или Кристин Хэнсон, когда говорила про темные воды озера? До этого утра я был уверен, что речь шла о первом, но сейчас не дал бы за эту идею и рваной десятки.
Красивая, сводящая с ума, молодая, очень отзывчивая волчца вдруг стала важнее всего, ее удовольствие, ее спокойствие стало важнее всего. Как так? А… ни все ли равно…
Мы сидели на кухне, за окном солнце было в зените, и мы проснулись пятнадцать минут назад. Кристин уплетала стейк, я вгрызался в ребрышки, не сводя с девушки взгляда. Она ела жадно, слизывала сок с пальцев чертовски сексуально, вызывая у меня предвкушающую улыбку. Я опять
хотел мелкую.Сквозь белую ткань моей футболки виднелись соски, я знал, что белья на волчице не было.
Горячка новолуния почти спала. И понять мое к этому отношение у меня пока не получалось. Слишком напоминало разочарование. Я все еще не был до конца удовлетворен… по вполне понятным причинам: Крис все еще не до конца моя.
Правда огромный засос на ее шее немного тешил непомерно раздутое самолюбие. Темный, большой, мой.
После завтрака мы устроились в гостиной на полу вместе с попкорном, с тихим шелестом опустился из-под потолка экран, Кристин выбирала фильм.
А я устроился у нее на коленях, прижался носом к животу, вдохнул. Тонкие пальцы перебирали мои волосы, я чувствовал взгляд волчицы на себе.
– Что? – спросил, открыв глаза.
– Ничего, - дернула девушка головой, нажимая на плей. На экране замелькали картинки, Кристин показательно перевела взгляд, зазвучали голоса актеров.
Я ждал, вглядываясь в лицо волчицы.
Кристин смотрела на экран.
Я ждал.
Руки замерли, перестав перебирать волосы.
Я ждал.
Крис все еще смотрела.
Я отобрал у девушки пульт, нажал на паузу.
– Кристин, что случилось?
– Ничего, - пожала она плечами, слишком честно посмотрев на меня. – Не бери в голову.
– Кристин… - прорычал угрожающе. – Я снова привяжу тебя к кровати и буду трахать, пока не заговоришь.
– Звучит многообещающе, - улыбнулась девушка, снова попытавшись посмотреть на экран, но я схватил ее за футболку, заставив нагнуться.
– Признавайся.
Хэнсон набрала в грудь побольше воздуха, взгляд был растерянным, взволнованным.
– Я… - она запнулась, замялась, зажмурилась. – Ты… Почему ты не укусил меня? Почему не дал укусить себя?
– Маленькая, сейчас я попрошу тебя подумать, - я поднялся с колен Крис, сел напротив. Так, чтобы видеть ее, смотреть на нее.
– Очень хорошо подумать и ответить: ты сейчас действительно этого хочешь? Именно ты? Или это желание твоей волчицы, желание стаи, зов инстинктов?
– Не понимаю, - затрясла девушка головой. – Ты…
– Я просто хочу, чтобы ты выбрала сама. Чтобы все обдумала, хорошо? И не буду тебя торопить.
Крис вдруг нахмурилась, обхватила мое лицо ладонями, приблизившись. Руки по-прежнему обжигали, в глазах плясал какой-то непонятный огонь, несколько непослушных прядок обрамляли лицо. Когда волчица была так близко, у меня плохо получалось думать, я почти ни черта не соображал.
– А чего хочешь ты, Конард Макклин? – тихо спросила девушка, тихо, но… чуть ли не с вызовом. – Ты готов к тому, что простой укус, инстинкты, возможно, свяжут меня и тебя? Свяжут навсегда. Ты готов к тому, что будет после?
– Крис… - моя очередь хмуриться… Я не понимал, не до конца, по крайней мере, почему мелкая спрашивает меня об этом, для чего задает эти вопросы.
– Я тоже хочу, чтобы ты подумал. Это не только мой выбор, Макклин. Ты никогда на моей памяти не был трусом, так не поддавайся этому чувству сейчас…
– При чем тут…
– Не понимаешь, да? – уголки губ девушки изогнулись, большие пальцы гладили мне виски, она по-прежнему не сводила с меня пристального взгляда, искала в моих глазах какой-то ответ. – Я спрашиваю, потому что хочу понимать, чего хочешь и что чувствуешь ты. Ты… ты можешь отрицать это, можешь закрывать глаза на это сколько угодно, но… Ты – альфа, Макклин. Альфа не существующей стаи. Ты защищаешь, оберегаешь, помогаешь тем волкам, которых считаешь своей семьей, друзьями, называй, как хочешь…