Дикие
Шрифт:
Что ж… надеюсь, сегодняшний круг парня чему-нибудь да научит. Очень надеюсь.
Я влетел внутрь дома на утесе, шарахнул дверью о косяк и ринулся на запах Крис. На ее жалобные стоны, почти крики.
Потерпи, маленькая.
Дом на утесе…
Все должно было случится не здесь… Но… как уж вышло.
Хэнсон была на первом этаже, громко стонала, выгибаясь на кровати, блестели капельки пота на коже, на изодранном когтями покрывале – капли крови… не ее… Эмили Бартон.
Отчаянная девчонка, Эм… Надеюсь, она знает, что делает…
Очередной стон и сведенное судорогой тело
К черту все!
Стоило мне сделать шаг к постели, как Кристин открыла глаза, повернула ко мне голову. Волосы разметались по обнаженным плечам, из одежды – только майка, мокрое насквозь белье и ее запах… Она была укутана им, завернута в него, как в саван, как в полупрозрачный шелк. Он дразнил, манил, звал. Почти ставил на колени.
– Конард, - прохрипела Кристин, из уголка глаза скатилась слеза. – Мне плохо…
Настоящая агония в глазах и на лице.
Меня прошило, протащило почти физически через ее боль. Откликнулось моментально тело, появились клыки, вздулись вены, и звенели мышцы.
Кристин снова тихо застонала.
А я накрыл ее губы своими, провел руками вдоль тела, влажного, очень горячего тела. Кристин тут же выгнулась, вжимаясь в мои ладони, ерзая.
Из глубины глаз девушки на меня смотрела волчица, клыки во рту влажно блестели, дыхание стало еще чаще.
Я осторожно накрыл ладонью грудь, другой рукой стянул нижнее белье, погладил пальцами лоно. Там было очень влажно и горячо. Это сводило с ума, забирало остатки разума и те крохи контроля, который еще оставался. Ее волчица звала зверя, звала мужчину.
Моя, моя Кристин Хэнсон, подо мной, вокруг.
Мечущаяся, стонущая, извивающаяся от простых прикосновений, от легких, незаметных касаний, хнычущая.
Черт!
Я с шумом втянул носом воздух, развел ноги девушки шире. Прелюдии будут потом. Ей слишком больно и плохо.
Она тут же замерла, застыла, стоило головке коснуться входа, распахнула затуманенные страстью и болью глаза.
– Конард…
– Еще немного, маленькая…
Мои руки дрожали, скручивало все тело, выворачивало, тек по вискам пот, шипение рвалось из горла.
Очень тугая, очень жаркая…
Я опустил одну руку туда, где почти соединялись наши тела, нашел пальцами сосредоточение ее желания и слегка надавил, одновременно подаваясь вперед, разрывая преграду, входя до упора.
Кристин выгнулась дугой, чуть ли не касаясь головой подушки, обнажив горло, когти впились в мои плечи, крик разнесся по комнате.
Низкий, полный облегчения крик, продирающий до основания.
Пришлось снова замереть, на несколько долгих минут настоящий агонии, пришлось заткнуть волку пасть, чтобы окончательно не свихнуться. Ей надо привыкнуть ко мне, а мне надо попытаться обмануть собственные инстинкты.
Задача казалась почти невыполнимой.
Со зверем внутри бороться тяжело. Со зверем внутри и с извивающейся, умоляющей Кристин – невозможно.
Я склонился к лицу девушки, нашел губы и скользнул языком в рот, переплетая наши дыхания, прижимаясь к волчице, не позволяя ей двигаться.
Не сейчас, маленькая.
Кристин утробно и глухо прорычала мне в рот и укусила за губу, тут же слизав кровь. Тонкие пальцы запутались в
моих волосах, прижимая еще плотнее, стройные ноги обвились вокруг бедер.Кристин почти нападала.
Безумие.
Ярость.
Голод.
Я глотнул воздуха и опять ворвался в ее рот, подавляя, подчиняя, заставляя сдаться на милость моих движений.
Слегка сжал полную грудь, обхватил сосок пальцами.
– Конард, пожалуйста…
Крис прижалась еще теснее, немного поерзав.
Нетерпеливая. Всегда такой была.
И я начал двигаться. Сначала осторожно, а потом все быстрее. Спустился к открытой шее, потерся клыками о нежную кожу. Десны ныли, горело все тело, рвались вены, нервы и жилы, от каждого следующего движения, от ее стонов, запаха, от понимания того, что она сейчас здесь, со мной, и если я захочу, то так и навсегда и останется…
Я глухо застонал, стиснув челюсти как можно крепче, начал двигаться еще быстрее, снова опустил руку к лону Крис.
Ей надо кончить.
Волчица царапала мне спину, подавалась на встречу каждому следующему движению, выписывая узоры языком на моем плече, целуя подбородок и шею и снова возвращаясь к плечу. Укусы, поцелуи, ласка языка, снова укусы и когти, впивающиеся в спину и шею.
Я дорвался, наконец-то получил свою волчицу и остановится не мог, думать не мог, дышать. Только смотреть на раскрасневшееся лицо, затуманенные глаза, влажные клыки и припухшие губы.
Еще. Мне надо еще.
Глубже, больше.
– Конард, пожалуйста… Пожалуйста…
Это звучало как какое-то заклинание, как древнее проклятье. Гул в ушах, сердце – в глотке, рычание – сквозь стиснутые зубы, когда Крис выгнулась в очередной раз, а стенки ее лона сжались вокруг меня. Сжались плотно, туго, охренительно…
Животное во мне выло, толкалось, изменились руки, скорее всего рожа…
А я не мог остановиться, продолжал вколачиваться в Кристин, вжимать, втискивать ее в себя, делать своей. Наконец-то своей.
Еще…
Ну же!
Сдерживаться больше не было сил, я уткнулся в подушку рядом с головой Кристин, впиваясь в нее клыками, и кончил. Оргазм дернул так, словно выдрал из меня клок плоти. Вдоль позвоночника к самому затылку. Кристин билась и металась, вцепившись клыками в мое предплечье, дергалась сильно и неистово, громко и хрипло стонала.
Потная, мокрая, все еще горячая.
Она дернулась в последний раз подо мной и обмякла на подушках, теряя сознание. А я все еще оставался в ней, все еще не мог догнаться…
Еще не все…
Два толчка… Судорожных, болезненных, очень быстро, и мир мог катиться в ад…
Я упал рядом на кровать, выходя из девушки, прижал безвольное тело к себе, слизал каплю крови с припухших губ.
Бля…
Никогда, еще ни разу так…
Кретинская улыбка расползлась по морде. Сегодня вечером Кристин Хэносон стала моей… Почти. Мысль бесила, но... Но чего уж теперь?
В конце концов, ради кого я тогда все это затеял? Ради чего? Чтобы сейчас отступить? Я совсем не благородный волк, не честный, и вся эта возвышенная ересь может смело идти на хер, вместе с советом и стаей придурков-Джефферсонов. Хороший мальчик тут Маркус, я – тот, что плохой.