Дикие
Шрифт:
Хочу.
Хочу себе! Она будет моей.
И тело рванулось вперед.
Я отшвырнул подобравшегося слишком близко к двери волка, поднял лапу, чтобы сделать шаг к ступенькам, и ощутил болезненный укус в заднюю лапу, развернулся, пригнувшись, прыгнул на нападавшего, свалив его с ног, целясь в глотку.
Увернулся.
Зубы клацнули в воздухе, раздражая.
Снова вперед. Серый, крупный, возможно крупнее меня. Пахнет пылью, дорогой, маслом. Резкие запахи, они раздражают, потому что мешают дышать запахом самки.
Я снова бросился, хватанул чужака за бок, дернул. Вцепился в шею сзади, снова дернул и
Нет. Не достаточно. Снова дернуть.
И меня сбивает с ног, я крутанулся перекатившись, подскочил. Напротив уже другой волк. Этот пахнет знакомо. Пахнет стаей. Но и ему я не позволю занять мое место. Волчица будет моей.
Я кручусь вокруг него, огрызаюсь, рычу, наскакиваю и отступаю. Жду, пока он подставится, откроется, повернется немного удобнее.
Вот так.
Клыки впиваются в горло, а чьи-то чужие - в мой бог. Я дергаюсь одновременно с нападающим, вкус крови во рту и боль.
Развернуться, пригнуться, прыгнуть, почти не понимая, на кого именно нападаю. До входа в дом совсем немного. А мне надо туда. Мне очень надо туда. Там самка. Самка, которая зовет, которая стонет, чей запах так манит, такой сладкий…
Звуки драки почему-то становятся тише. Но я почти не обращаю на это внимания, нападаю, атакую, стремясь достать, порвать, убрать противника, помеху. Когти скребут об асфальт, тело тяжелое, потому что я теряю кровь. Он сильно меня задел, немного побаливает задняя лапа. Меня опять что-то сбивает с ног, дергает.
Я снова подскакиваю, огрызаюсь в пустоту и целюсь в брюхо первого нападающего, отшвыриваю его как можно дальше. Волк ударяется спиной о дерево, дергается и закрывает глаза.
Уйти вбок от очередной атаки удается почти в последний момент. Но удается, я отступаю.
Огромный, здоровый, как лось, палевый.
Совсем незнакомый.
Вся его шерсть в крови, вся морда, светятся глаза. Он дышит тяжело, открыв пасть, и оттуда несет кровью. Он наступает, заставляя меня пятиться. А мне надо немного больше места для маневра, для того, чтобы развернуться и ударить. Свалить его получится, только если достаточно ранить или измотать. Над чужаком кто-то уже поработал, но недостаточно хорошо. Едва ли задел кожу.
Я еще отступаю, и еще. Двигаюсь вбок, не по прямой.
Кажется, что вокруг слишком тихо.
Еще один шаг назад.
Сейчас.
Я бросаюсь вперед, но хватаю зубами лишь воздух, приземляюсь на лапы, но не успеваю обернуться, меня сшибает на землю. Приходится выгибать голову, чтобы вцепиться здоровяку хоть куда-то. Он слишком большой и тяжелый. Вдавливает меня в землю.
Как же несет от чужака кровью.
В моей пасти густая, плотная шерсть, и приходится чуть разжать челюсти, чтобы ухватить удобнее, глубже, чтобы брызнула его кровь.
Спину пронзает боль. Невыносимая, жгучая, выжигающая. Такая же боль простреливает шею сзади, хрустят кости, потому что волк навалился всей тушей. Это подстегивает мою ярость. Но кровь течет слишком быстро, ее слишком много.
Я выворачиваюсь и впиваюсь в шею волка. В пасти снова шерсть, но теперь клыки пронзают мышцы, впиваются в мясо.
Крови так много, что она течет на асфальт.
Волк валится снова на меня, опять прижимает к земле. Заставляя задыхаться. Приходится выпустить плоть, приходится напрячь все силы, чтобы вывернуться из-под него.
Все плывет перед
глазами, но…Там запах. Там все еще этот сладкий, невозможный запах. Он манит и зовет. Ему невозможно сопротивляться.
И я поднимаюсь по ступенькам, ставлю первую лапу, вторую.
– Вернись, сын! – звучит чей-то голос.
Требовательный, жесткий, подчиняющий.
– Выпусти человека. Ты не можешь прийти к ней зверем. Вернись!
Я могу его ослушаться, первые мгновения я даже хочу его ослушаться, но потом… потом что-то происходит. Возвращаются звуки и краски, голоса, шум ветра в кронах, и сзади снова какое-то движение. Треск костей, короткий вой. И это словно подстегивает. Я медленно поворачиваюсь на звук.
У самых ступенек, на коленях стоит чужак, и губы его растянуты, рот открыт, он скалится угрожающе, вдыхает.
– Я отдаю свое право Конарду Макклину, - произносит человек. Произносит слова, которые мне непонятны. Которые не проникают в сознание, потому что зверь сейчас владеет им, потому что волк не понимает слов, только интонацию.
И я карабкаюсь к поверхности, стараясь загнать животное назад, снова посадить его на цепь. Цепляюсь за эти отзвуки слов, как за нить. Но слышу рык альфы, и в следующий миг меня сметает, голова ударяется о ступеньку, какой-то глухой, трескучий звук.
Ничего не видно, и встать не получается.
Темнота рассеивается через миг. Передо мной волк. Чужак. Сильный, молодой чужак. Его шерсть черна, как деготь, глаза горят зеленым ледяным пламенем.
Он склоняется надо мной. Взмах лапой и тяжелый удар по морде, голова снова ударяется о ступеньку, зубы впиваются в ногу, слышится хруст кости.
Все.
Встать я уже не смогу.
Я проиграл…
И вой рвется из глотки наружу. Яростный дикий вой. И с этим воем уходит зверь. Боль на миг пронзает тело, снова перед глазами темнота, только звуки собственного ломающегося позвоночника.
Макклин – сука.
Он все еще стоит передо мной, тоже уже человек, и просто смотрит. Не издевательски, не надменно, не сочувствующе. С пониманием. С убогим, мать его, пониманием. С выбешивающим пониманием. Спокойно.
– Ублюдок!
– Я сказал, что не буду принимать участия в круге. Я пообещал вчера Кристин, - спокойно пожал мужик плечами. – Она слишком беспокоилась за тебя, за «друга», - скривился Конард. – А я свои обещания держу. Передать право участника может любой оборотень, щенок. Это по правилам, ты же так их любишь, - звучит как издевательство, и, по сути, именно им и является. А я даже ответить не могу, потому что этот урод прав. И это бесит больше всего!
К ублюдку подходит тот… чужак, в руках он держит рубашку и пиджак. И хоть кровь и струится по его боку и шее, волк стоит ровно, дышит спокойно. Удивительно быстро регенерирует.
– Макклин… - рычу, пытаясь подняться. На теле раны. Хлещет кровь из бока, почти ручьем, порвано горло, саднит затылок, рука сломана.
– Ты проиграл. Хватит!
И он отворачивается, чтобы уйти, чтобы забрать Крис. И я скалюсь ему вслед в бешенстве. Не могу не скалиться, это единственное, что сейчас остается. Инстинкты все еще в голове, вкус и запах прилипли к языку. Дерут, выворачивают, заставляют двигаться, подняться на ноги. Я хватаюсь рукой за перила и все-таки подтягиваю тело вверх. И в этот момент дверь в дом открывается.