Чудовища
Шрифт:
— Ты хотел ответов, парень, ты их получил. Но убивать я тебя не собираюсь, нет, — шеф покачал головой, тряся двойным подбородком. — Мы не убиваем людей.
— Да что ты говоришь!
— Это будет напрасной тратой. Зачем нам убивать, раз нам нужна кровь? Убьем — и потеряем восполняемый источник. Ты сам напросился, Эрик. Честно, я не хотел, чтобы все так закончилось. Ты мне казался толковым парнем.
— Просто закрой уже свой поганый рот, — процедил Эрик сквозь зубы. «Я найду способ выбраться! — думал он. — Я не стану скотом… Я еще с вами поквитаюсь… Вы еще получите свое…»
Шеф, ничего не говоря,
Эрик остался наедине с собственными мыслями и чувствами — но ненадолго. Как бы ни были сильны его гнев и ненависть, тело его оказалось слабее, и он потерял сознание.
22
Ким зашел на кухню и весь напрягся. За столом сидел старший брат и курил, поглядывая в окно. Звуки с улицы, доносящиеся через открытую форточку, разбавляли тишину. Брат сделал затяжку, выпустил мягкое облачко дыма и обратил внимание на неподвижно стоящего Кима.
— Сядь со мной, — сказал он.
Ким выдвинул стул из-за стола и сел. Он почувствовал, как руки стали скользкими от пота. Сидение было как будто с иголками. Он несколько раз кашлянул от едкого дыма, кружившего в воздухе, у него заслезились глаза, однако брат продолжал курить, не обращая внимания.
— Я хочу поговорить с тобой кое о чем, — сказал брат.
— О чем же?.. — неуверенно спросил Ким, стараясь не выдавать волнения. Получалось плохо. Он знал, о чем будет разговор. Этот разговор назрел давно, однако он его постоянно избегал.
Брат выдохнул очередную порцию дыма и постучал сигаретой о стеклянную пепельницу.
— Вся эта шумиха началась только по твоей вине, — сказал он, продолжая смотреть в окно.
— Знаю… — втянул Ким шею в плечи.
— Знает он… А ты знаешь, что из-за тебя нас едва не раскрыли? Боже, неужели было так сложно приглядеть за мальцом, а, братец? Ты мне казался ответственным парнем.
Ким молчал, не зная, что сказать на это. Он не чувствовал себя виноватым. Он был заложником ситуации. Он делал то, что совсем не хотел делать, что было так противно нутру, что его постоянно преследовала тошнота.
— Зачем вообще было его превращать? — хотел он сказать раздраженно, но голос прозвучал предательски слабо и неуверенно. Страх перед этими людьми — и перед старшим братом — был гораздо сильнее, чем сдерживаемая внутри злоба.
— Я откуда знаю? Видимо, бабулька эта хотела внучка на свою сторону перетянуть. Неважно. Что я хочу сказать, Ким, — так это нужно быть осторожнее. Всегда держать ушки на макушке. Никто не должен узнать, кто мы такие на самом деле, ты же понимаешь?
— Я понимаю… — проговорил Ким.
— Хорошо.
Помолчали.
— Я могу идти? — робко спросил Ким, прервав тишину. Старший брат докурил, потушил сигарету в пепельнице и наконец посмотрел на Кима:
— Нет, не можешь. Я еще не договорил. — Его взгляд сделался укоризненным. — Ты пытался накормить мальчика сырой говядиной. Серьезно?
— О-откуда ты знаешь?
— Действительно, откуда. Это уже все знают, братец. Зачем? Разве я тебе не сказал, что это
не сработает? Или ты забыл?— Я помнил!.. Просто… просто…
— Что просто?
— Он с ума сошел! Вроде был нормальный, а потом как накинулся на собаку и стал рвать ей брюхо зубами! — повысил Ким голос в волнении. По виску скатилась капелька пота. — Я подумал, может, ему нужна другая кровь, не человечья… и я… вот… может, даже мясо хочет… — он мямлил, заламывая пальцы.
— Вас видели? — спросил брат ровным голосом.
— Вроде нет, — неуверенно сказал Ким. — Мы сначала убежали, но я потом вернулся и забрал труп. И спрятал его, чтобы никто не нашел…
— Запомни раз и навсегда, братец. Никаких альтернатив не существует. А если бы существовали, мы бы не делали того, что делаем. Чем быстрее ты это примешь, тем будет лучше для тебя. Я понятно выразился?
Ким молчал, потупившись.
— Ну? Понятно или нет?
Парень насупился и слабо покивал.
— Вот и хорошо, — удовлетворился старший брат.
— Что тут хорошего?.. — Киму стоило немалой смелости, чтобы все-таки сказать это. На лице брата отразился вопрос. — Я спросил: что тут хорошего? — повторил он, и это оказалось намного проще, чем в первый раз. Внутри как будто проломило плотину из чувств: — Ты сделал нас всех… этими! Маму, папу, меня — мы теперь не люди, мы теперь не пойми кто! Что здесь хорошего, я еще раз спрашиваю?
Старший брат коснулся переносицы пальцами, закрыв глаза и наморщив лоб. Затем он достал новую сигарету и закурил.
— Я спас вас от фермы, — сказал он наконец, выдохнув дым через нос.
— А ты спрашивал кого-нибудь из нас, нужно ли нам было такое спасение? — выпалил Ким. Страх почти ушел, он чувствовал правду в том, что говорит, и это придавало уверенности. — Ты мог рассказать нам… мы бы были осторожнее! Вовсе не нужно было нас делать… такими!
— Ты ничего не понимаешь, братец.
— Да! Я ничего не понимаю! Потому что я молодой, тупой, неразумный! Так ведь? Школьник, который ничего не понимает в жизни, но ты, взрослый, знаешь, как нужно сделать все правильно! — воскликнул Ким, сжав колени пальцами. Пальцы болели, но он не обращал на это внимания. — А теперь мы вынуждены жрать человеческую кровь… Благодаря тебе!
— А что, по-твоему, было бы лучше? Стать едой? Если ты думаешь, что какая-то осторожность спасла бы нас от этой участи, то ты глубоко ошибаешься. Мы не едим друг друга. Мы не можем есть друг друга. И это лучшая возможная защита — стать такими же.
— И что же нам теперь делать? — Ким перестал сжимать колени, резко почувствовав какую-то слабость по всему телу.
— Жить дальше, братец. Принять новую реальность.
— Я не могу… Я не хочу есть людей…
— Ты и не ешь — ты пьешь их кровь. Это совершенно разные вещи.
— Это одно и то же…
— Ким, послушай, — брат положил недокуренную сигарету на край пепельницы, — мы по-прежнему вместе. Мы семья. И все будет хорошо. Не думай ни о чем больше, все это неважно.
Семья кровопийц, подумал Ким мрачно. Как же это мерзко… как же это низко, подло и противоестественно! Неужели брат этого не понимает? Нет… все брат прекрасно понимает — просто закрыл на это глаза.