Бездельник
Шрифт:
Вспыхивает красный сигнал. Мы останавливаемся на ж/д переезде. Водитель опускает стекло, не торопясь закуривает. Свет фар отражается о шлагбаум. Гремит китайский дракон товарняка: еще, еще, еще, еще... Окурок беззвучно ударяется об асфальт, искрит и гаснет, а состав все идет.
На мгновение - тишина и звон в ушах. Затем - взвывают десятки двигателей и жизнь продолжает движение. В "газели" пахнет бензином, может сонливость скорее связана с этим, чем с утром, духотой и неспешностью?
Черная линия перечеркивает город, постройки редеют. Радио сперва поперхивается, затем срывается на шум и замолкает. Щелчок магнитолы, хруст коробки передач. Водитель резко поддает газу, будто проснувшись и разбудив машину, и мы взлетаем. Ветер все больше пронизывает салон, выдувая дрему и пары топлива.
Пассажиры разом берутся шуршать пакетами: кто-то достает перекус, воду, кто-то - надувную подушку, книгу или плеер, а я всего лишь не хочу ничего упустить в дороге.
Небо - серое, металлическое. Кругом так любимые мною холмы с пролесками. Немного еды, воды - и пропадай неделями, не видя себе подобных.
Ехать еще около десяти-двенадцати часов. Может, чуть больше. Первый раз останавливаемся недалеко от Уяра. Полуброшенная кирпичная постройка с кафе, магазином и шинкой. Водитель пьет кофе. По разбитому асфальту врывается местная голытьба на убитой "хонде". Бесплатный туалет ничем не удивляет: складывается ощущение, что у лишь незначительная часть племени человеческого меет им правильно пользоваться - стены и потолок нисколько не чище дощатого прогнившего пола, где нет ни сантиметра пространства, куда можно ступить без страха, вот что надо показывать делегациям, вот она - наскальная живопись, абстракционизм, спонтанное искусство и торжество бессознательного. Быть может, именно так выглядели "грязные протесты" в Ирландии?
Рядом в кустах мелькают непосредственные женщины и девушки из нашего автобуса, отчего-то пробуждая ассоциации с известной картиной Петрова-Водкина и с "Танцем жизни" Мунка.
На обратном пути к "газели" мне улыбается ржавый остов павильона. Грязно-зеленый цвет и решетки.
– Вез я однажды из аэропорта каких-то монашек. Так они всю дорогу там - сзади -молились - шур-шур-шур, шур-шур-шур... да так заунывно, что я чуть не уснул...
– неожиданно говорит мне водитель, хитро улыбаясь, выбрасывает на дорогу пластиковый стаканчик и окурок, после чего призывает двигаться дальше.
Чем ближе к Канску, тем меньше холмов, но больше полей. Фиолетовый иван-чай, по-вангоговски желтая люцерна. Пасмурность рассеивается. Трасса полупустая, чаще встретишь фуру или тягач, чем легковушку. Водитель неистово давит на газ.
Вот уже совсем распогодилось - природа вновь совладала с нахлынувшей было истерикой. Змеиный нрав дороги задает темп. Если смотреть в окно задних дверей, то все это напоминает комбинированную съемку, в памяти всплывают экранизации "Заводного апельсина" и "Страха и ненависти". "Газель" лихорадочно мечется из стороны в сторону. Сперва ты даже уверен, что если не сейчас, то на следующей дуге мы обязательно к чертовой матери перевернемся, но потом постепенно привыкаешь и успокаиваешься. Единственным, с чем я так и не определился, и что заняло мою голову на довольно продолжительное время, был вопрос: как все-таки страшнее - лицом к стороне движения или же - как сижу я; то есть видеть или не смотреть? И к чему ты, собственно говоря, привыкаешь: к возможной гибели или к характеру езды?
За окном все чаще мелькали оградки.
Недалеко от въезда в город останавливаемся заправиться. Станция выглядит очень по-европейски: ярко-синяя, отдельный въезд для грузовиков, большой водонапорный кран с торца, чистота. Рядом - забор, колючая проволока, за ней - авиаполигон. Радары, скрытые холмы ангаров. Брожу вокруг, уже жарко, потом захожу в помещение - магазин с автотоварами; в кафе рыжая кучерявая женщина из нашего автобуса ест булку и какао. Жизнь вокруг все быстрее закипает.
Готово, едем дальше. Пронзаем живущий вне времени город: арку, Текстильщик, Кан. Снова рой машин, людей, движения.
– Хотела бы переехать сюда?
– ухмыляясь, спрашивает пассажирка свою компаньонку.
– Ты че, угораешь!
– гогочет деваха в ответ, хлопая собеседницу по ляжке.
Потом они решили возить отсюда розы, потому что цветы стоят здесь несравненно дешевле. Что ж, беспроигрышно.
Город прячется за стекло задних дверей.
Леса
начинают постепенно брать верх. Леса и болота. Нас останавливает гаишник и штрафует водителя за то, что рыжая кучерявая женщина едет непристегнутой. "Ну я просто не могу пристегиваться, ну извините..." - наивно и непосредственно оправдывается уверенная в своей правоте и невинности пассажирка. Действительно - подумаешь, что тут такого, ну не может человек... Из чьего кармана будет оплачен штраф - для меня остается тайной, как, собственно и то, был ли пристегнут ремень, когда мы поехали дальше.Все чаще встречаются лесовозы. Навстречу - груженые, пустые - вместе с нами. Местами отсутствует асфальт.
Следующая остановка - село Долгий Мост. Посреди дороги жмурится на солнышке буренка, помахивая хвостом и заслоняя собой большой автобус на другой стороне, позади которого скучает обшарпанный универмаг. Ждем, пока рыжей кучерявой женщине передадут квас ее "хорошие замечательные знакомые". Это даже забавно. Наконец подъезжает бардовая старая "королла", из нее выходит бритый паренек с двумя банками мутной коричневой жидкости в руках, следом выбегает, судя по всему, его мать. Долгие поцелуи и объятия, имитация быстрого отъезда, но всем ясно, что им не хочется сразу расставаться. Теперь слезы, обещания "нормально" приехать, и, увы, разлука. Водитель раздражен, что ж, его можно понять, хотя и не понять - тоже.
Через пару часов асфальт кончился. Совсем. А нас окончательно обступили тайга и болота. Исчезла связь, и этот факт уничтожил моральный настрой барышень. Бензин становился все дороже. Салон постепенно наполнялся пылью, несмотря на закрытые окна. Часть пассажиров прислонили к лицу влажные салфетки. Какая-то дама порывалась было ворчать, но осознав, что ее реплики никому не интересны, капитулировала. Равнодушный водитель не сбавлял оборотов и, возможно, не гасил огней.
Нормальной дороги здесь никогда не будет. Кто-то во всем винит север - зимой на асфальте обязательно образуется наледь, и поэтому с ним все поубиваются; более прагматические люди уверены - приемлемая дорога просто напросто экономически не выгодна и потому не интересна; и есть даже такие, кто считает немыслимым нарушать подобные традиционные реалии, формирующие культуру и образ жизни местного населения...
Этот путь - главная связь с миром. Ну, хоть грейдируют и на том спасибо.
Уже понемногу вечереет. Последняя остановка. Заправка и сервис. Вокруг лежит ржавое месиво, бывшее когда-то автомобилями. До ближайшего населенного пункта - несколько десятков километров. Все угощаются квасом, я же решил еще с утра, что в следующий раз поем уже на новом месте. Летают одинокие комары. Кричит кукушка. Еще немного шаркаю по рыжей гравийке, забираюсь в автобус и мы снова едем. Осталось километров двести.
"Газель" все тряслась, но пыли почти не стало, и мы вновь открыли окна. Видимо здесь недавно шел дождь. Через какое-то время воздух стал ощутимо речным, поэтому я развернулся лицом к движению и приготовился.
Ангара открылась без предупреждения: вспышкой сквозь деревья, яркой и внезапной. По телу пронеслись волны дрожи и холодка. Я улыбнулся.
Ну, привет.
***
"Так лучше– чем от водки и от простуд!"
В начале десятого мы уже шли на всех ходах, дабы совершить нашу скромную одиссею - через тайгу к водам Великой Реки. Поздновато, но что поделаешь.
Покрышки велосипеда шуршат - все путем. Честно говоря, до Енисея отсюда не больше сорока километров, хоть и по разбитой дороге, что тянется аккурат под ЛЭП, рассекающей лес на части. Жара уже с самого утра стоит невыносимая. Только вот в связи с тем, что мы являемся уникумами и надеждами рода людского, из питья у нас лишь литр воды и почти столько же тархуна, при этом его запасы стремительно тают. Кто берет с собой в такие поездки тархун? Но в этом весь мой брат.